Чумные псы - Ричард Адамс

— Ничего, зубы у меня острее! Веселей, Шустрик! Не падай духом — мы еще поживем! Тут старая свиная кость — возьми всю себе!

Едва лизнув ее, Шустрик ощутил, что он и впрямь очень голоден. Укрывшись от ветра, он улегся с подветренной стороны сарая и принялся грызть кость.

Филлис Доусон проснулась, как от толчка, глянула на часы, а потом в окно. Было начало восьмого, утро только занималось — пасмурное, промозглое осеннее утро, с неумолчной барабанной дробью дождевых капель по оконному стеклу. Что-то разбудило ее, какой-то необычный шум. Но где? Вряд ли кто-то надумал взломать дверь магазина, не в семь же часов утра. Скорее кто-то надумал подзаправиться у закрытой на ночь бензоколонки — такие случаи уже бывали.

Филлис встала, надела халат и шлепанцы и подошла к окну. Возле дома никого, на дороге пусто. На окаймляющей дворик стене, отсыревшей под дождем, четко обозначился силуэтный рисунок огромного лосося, которого ее отец много лет назад выловил в Даддоне. Река проходила ниже под стеной, полноводная, бурливая, она непрерывно прополаскивала длинные побеги плюща, тянула за собой слишком низко свесившуюся ветку рябины, плясала, поблескивала и переплескивала под мостом.

Тут Филлис услышала какую-то возню на задворках — стук, шелест, глухие беспорядочные удары. Она окликнула сестру:

— Вера, ты не спишь?

— Нет, — отозвалась Вера. — Слышишь, да? Овца, что ли, забралась на задний двор?

— Не пойму… Погоди-ка… — Филлис подошла к окошку в задней стене, выходящему на задворки. — Ох ты, Господи! Тут две какие-то собаки. Одна очень большая. Раскидали весь мусор. Пойду их прогоню. Этого еще не хватало!

— Интересно, чьи они, — поинтересовалась Вера, в свою очередь подходя к окошку. — Я вроде никогда их раньше не видела.

— У Роберта Линдсея таких нет, это точно, — заметила Филлис. — У Томми Боу вроде бы тоже… Вообще, похоже, это не овчарки.

— Ой, гляди! — Вера ухватила сестру за рукав. — Они в ошейниках! В зеленых ошейниках. Помнишь, Деннис говорил…

Тут песик помельче поднял голову, и Вера невольно ахнула. Холодное утро сразу сделалось еще сумрачней и безотрадней. Ирландский крестьянин от такого зрелища осенил бы себя крестом. Сестры в ужасе отпрянули от окна.

— Господи ты Боже мой! Что ж это с ним такое? Смотри, как у него, бедняги, голова разворочена! Ты когда-нибудь такое видела?

— А этот, лохматый, у него вся пасть в крови!

— Он, наверное, и убил того несчастного торговца-еврея возле Бурливого. Ой, Филлис, подожди, куда ты, вернись…

— Вот еще, — запальчиво отозвалась Филлис, устремляясь вниз. — Я не намерена сидеть и смотреть, как какие-то бродячие псы устраивают помойку у нас во дворе.

Она спустилась с лестницы, подхватила увесистую швабру и совок для угля и принялась один за другим отпирать замки на задней двери.

— А вдруг они на тебя набросятся?

— Не выдумывай! Пусть только попробуют!

— Надо сначала позвонить в полицию или лучше в это заведение в Конистоне…

— Потом, — решительно отрезала Филлис, распахивая дверь и делая шаг во двор.

Большая собака — этакая зверюга — видимо, насторожилась от лязганья открываемых замков. Она стояла, озираясь, из окровавленной пасти свисала куриная голова — зрелище не из приятных.

— А ну, пошли вон! — закричала Филлис. Она швырнула в собаку сначала совком, потом сапожной щеткой, подвернувшейся под руку. Щетка попала в цель, собака отбежала на несколько шагов и снова остановилась. Ворох клейкой ленты и оберточной бумаги прицепился к ее лапе и волочился сзади по камням. Двор превратился в настоящий свинарник, и Филлис, от природы чистоплотная, аккуратная и опрятная, как ласточка, пришла в такую ярость, что напрочь позабыла об осторожности.

— Да уберешься ты? — крикнула она и кинулась на собаку, размахивая шваброй. — Вон отсюда, слышишь?

Она настигла пустившегося наутек пса, пихнула его шваброй и попыталась огреть по спине. Швабра стукнулась о камень и сорвалась с рукоятки. В тот же миг пес, взметнув задними лапами ворох картофельной шелухи, стряхнул наконец липкую ленту, прыгнул за ворота и был таков.

Филлис, слегка запыхавшаяся, победно обернулась и оперлась на ручку от швабры. И тут взору ее предстала вторая собака, о которой она напрочь позабыла в пылу сражения. Это страшно изувеченное создание было когда-то чистокровным гладкошерстным фокстерьером черно-белого окраса. Одну лапу песик неловко держал на весу, бок был перемазан засохшей грязью и кровью — то ли его, то ли другой собаки, кровивших ран на нем заметно не было. На зияющий разрез со следами швов Филлис не могла смотреть спокойно. Отведя глаза, она повернулась, пересекла двор и отворила дверь сарая.

— С этим, Вера, похоже, хлопот не будет, — обратилась она к сестре. — Ах, бедняжка, бедняжка! Здорово ему досталось — ты только посмотри на его голову!

Песик не трогался с места, переводя испуганный, затравленный взгляд с Веры на Филлис. Потом он вскочил, поджал хвост и, дрожа всем телом, затрусил через дворик.

— Похоже, он голоден и до смерти перепугался, — решила Вера и наклонилась к собаке. — Ну, бедненький ты мой, как же тебя зовут?

— Лучше ты все-таки его не трогай, — предостерегла Филлис. — Мне его и самой жалко, но от него можно заразиться какой-нибудь дрянью, особенно если он из этого Центра. Давай запрем его в сарае и позвоним в полицию в Браутон. Пусть сами разбираются.

Вера сходила в дом и вернулась в перчатках из толстой кожи, в которых отпускала автомобилистам бензин и масло. Пес почти не сопротивлялся, когда она просунула два пальца под зеленый ошейник — он оказался великоват — и отвела его в сарай. Подумав, Вера бросила туда свиную кость и обрезки холодного мяса, которые были завернуты в пергаментную бумагу (Раф их проглядел). Сердце у нее было доброе.

Когда она вернулась в дом и пошла мыть руки, Филлис уже говорила по телефону.

Дрожа отчасти с перепугу, а отчасти от утренней прохлады, Раф бежал вверх по западному склону Грая. Он даже не пытался скрываться и время от времени подавал голос, вспугивая своим лаем даннердейлских овец, которые отдыхали в камнях или в вересковых укрытиях под утесами. Он чуял запах овечьего дерьма и теперь уже засохшей черники. На мгновение он остановился, почуяв запах пороха, исходивший от размокшего ружейного патрона, — это был тот самый патрон, которым старый Рутледж подстрелил сороку. Продолжив поиски, Раф обнаружил какую-то падаль под скалой, а еще ежа, раскисший окурок сигареты, место ночевки тетерева, след зайца, бежавшего к северу, — все что угодно, только не то, что разыскивал. Уставший после столь длинной ночи, Раф, уткнув окровавленный нос в землю, пересек Барсучий курган и, уже заставляя себя бежать дальше, поднялся на длинное плечо Бурого кряжа. Здесь он сделал остановку, напился воды и затем, вновь подняв морду к затянутому облаками серому небу, неожиданно уловил ту самую крепкую и отчетливую вонь, которую и искал. В то же мгновение из папоротников до Рафа донесся тонкий, насмешливый голос: