Гнев божий - Александр Афанасьев

Багдад…

Большая песочница. Зона войны.

Майк Миллер, бывший боец шестого спецотряда боевых пловцов, известного как DEWGRU, а ныне начальник сектора борьбы с терроризмом иракской резидентуры ЦРУ, сидел на втором, подземном этаже нового посольского здания, схватившись за голову. Голова болела, и воздух, чистейший, охлажденный до двадцати четырех градусов по Цельсию (оборудование было французским, поэтому именно по Цельсию), совершенно непохожий на тот запыленный, загазованный ад, который был снаружи – не излечивал его. Голова продолжала болеть, кровь пульсировала в висках, казалось, что скоро она брызнет из носа, из глаз – как это бывает при подрыве. Сам Майк Миллер имел две контузии от подрывов, одну тяжелую – но дело было не в этом.

Если ты не выигрываешь – ты проигрываешь. Эту истину вбивал им в голову командир их спецотряда капитан Рик Вуллард, который сменил широко известного Дика Марчинко, который еще во Вьетнаме наделал дел[59]. Ты должен выиграть для того, чтобы не проиграть. Вся игра заключается в следующем: ты выигрываешь, а они проигрывают, никаких компромиссов и взаимоприемлемых решений. Только так.

А сейчас он видел – Америка проигрывает.

Они пришли сюда для того, чтобы установить демократию – но демократии не было и в помине. Страна расползалась по швам, люди ненавидели друг друга просто потому, что один шиит, а другой суннит, один араб, а другой – нет. Их ненависть была достаточным основанием для того, чтобы взять в руки автомат или подложить бомбу на дороге, развитие экономики это не приостановило, наоборот, появилась новая линия разлома – те, кто встроился в новую, цивилизованную жизнь, и те, кто принципиально отрицал ее, кто готов был подорвать нефтепровод просто для того, чтобы было хуже. Будь это Европа – можно было бы устроить нечто вроде цивилизованного развода, как чехи разделились со словаками. Либо даже нецивилизованного – ведь Югославия хоть и распалась с большой кровью, но на ее месте возникли несколько дееспособных, цивилизованных государств, многие из которых вошли в Евросоюз, и даже Сербия, агрессор – сбросила Милошевича и тоже подала заявку на вступление в Еврозону. Но здесь… нет, джентльмены, здесь так не пройдет. Здесь такой развод будет означать не только большую, очень большую кровь, но и войну.

Перед его глазами плыли – как на экране – лица. Лица амиров, лидеров боевиков, богачей, подозреваемых в поддержке терроризма. Он понимал, что здесь не на кого опереться, что даже богатый человек, сделавший состояние на поставках чего-либо американцам, имеющий долю в каких-либо скважинах – он сам зачастую выделяет деньги на поддержку боевиков, хотя знает, что после прихода боевиков здесь воцарится кровавый хаос. Но он делает это, потому что в первую очередь он шиит или там суннит, а потом уже – все остальное. Их не переделать… они пытаются уже больше десяти лет, но все равно шииты остаются шиитами, сунниты – суннитами.

Господи, ведь всем же понятно, что здесь творится. С одной стороны, Иран – он поддерживает шиитское сопротивление, но его интересы распространены на весь Ирак. С другой стороны, Сирия, туда сбежало большинство функционеров бывшего режима, сами они сунниты и Саддам был тоже суннитом. Эти хотят сделать Ирак суннитским или, по крайней мере, захватить его центральную часть, обязательно с запасами нефти. С севера нависает Турция, они воюют с курдами и заявляют о готовности провести операцию против Курдистана – но это только предлог, их интересует нефть. Нефть, нефть – и ничего, кроме нефти. Когда-то – это было всего лишь одно поколение назад – само присутствие здесь американских войск удерживало бы соседей от любых агрессивных действий. Америку боялись. Америку уважали. На американцев смотрели так, как смотрели в свое время на англичан, строителей империи – с уважением и страхом. Как могло получиться, что они сделали не так, что на них теперь смотрят как на цели, а на саму Америку – как на издыхающего льва, к которому надо подскочить, рвануть зубами теплое, парное мясо, пустить кровь – и ждать, пока лев окончательно ослабеет от кровопотери, чтобы разорвать его, еще живого, бывшего царя зверей. Со всех сторон они видели злобные, пустые глаза, кривые ухмылки и характерный жест – многие пацаны проводили пальцем по горлу, показывая, что их ждет, и пускались наутек. О каком страхе вообще можно говорить, если их не боятся даже дети?

– Что же делать, что?!

Миллер не заметил, что он сказал это вслух, даже не сказал, а простонал, обреченно и страшно. Он понял это только тогда, когда увидел, что перед ним стоит один из служащих его отдела, Карл Шрадер.

– Что, простите, сэр? – недоуменно спросил он.

– Ничего. Ничего… Что у тебя?

– Сэр, только что поступило сообщение, какое-то странное. От нашего человека в Рашиде. Он передал, что в районе здания правительства идет интенсивная перестрелка, слышны взрывы и… кажется, стреляют из крупнокалиберного пулемета. Я подумал, что это может быть чем-то очень серьезным, сэр.

Миллер прикинул – сидеть здесь бессмысленно, ему надо проехаться, чтобы избавиться от этих страшных, страшных своей обреченностью мыслей, лезущих в голову.

– Поехали, посмотрим. Собирай всех свободных людей в гараже…

Американцев набралось девять человек, это было много – но это было и мало, тем более что только пятеро из них служили в армии. Конечно, это круто, когда ты прибываешь на место службы и тебе вручают карабин М4 и бронежилет. Но это круто до первой перестрелки, потом становится не круто – а страшно. Неподготовленный к реальному боестолкновению человек, даже имеющий, к примеру, опыт службы в полиции – не более чем мишень, а его автомат представляет опасность для него самого не меньшую, чем для его врагов.

– Джентльмены, в районе правительственного квартала слышна интенсивная стрельба, мы должны выехать и разобраться в том, что происходит. Держаться вместе. И смотрите куда стреляете! – провел инструктаж Миллер. – Всем все ясно? Тогда – по машинам.

Два белых бронированных «Субурбана» с широкими подножками – полицейская версия, раньше использовалась SWAT, – поднявшись по крутому подземному пандусу, выехали прямо к воротам посольства, которое охраняли морские пехотинцы. Оттуда они вырулили на Хайфа Стрит, распугивая водителей воем сирен и кряканьем спецсигналов, и направились на северо-восток, улица тут шла параллельно берегу Тигра, была полностью восстановлена и позволяла достичь цели в максимально короткие сроки.

Стрельбу они услышали еще у моста Синак – негромкую, но вполне отчетливую и непрекращающуюся, это не было похоже на охоту за смертником или задержание преступника – это был настоящий и очень интенсивный бой. Сквозь недовольное гудение клаксонов застрявших в пробке водителей Миллер различил частые одиночные выстрелы. Значит, там работал и снайпер, как минимум один.