Любава - Кай Вэрди

На следующий день, торопливо отслужив заутреню, Илия снова помчался в больницу. К Любаве его не пустили, но доктор сообщил, что девочке чуть лучше. Зайдя к Петровичу, он застал у того санитарку.

Женщина лет шестидесяти, довольно ярко накрашенная, под предлогом мытья полов в палате активно строила Петровичу глазки и хихикала над его шуточками. Опершись плечом на дверной косяк, и с улыбкой наблюдая за весьма пожилым Дон Жуаном, Илия почувствовал, что его начинает отпускать напряжение последних дней. Глядя на деда, гордо выпячивавшего грудь и отпускавшего сальные эпитеты в сторону весьма благосклонно взиравшей на него санитарки в настолько накрахмаленном халате, что тот скрипел при каждом ее движении, священник понял, насколько он соскучился по старику. Вот по такому, бесшабашному, легкомысленному, задиристому, добродушному, взбалмошному, всегда активному и полному всяких бредовых идей… Как, оказывается, ему не хватало Петровича с его ворчанием, его бесконечных историй, его нескончаемого оптимизма, да даже его откровенной дурости не хватало!

Илии вдруг вспомнилась баб Маня. А они ведь с Петровичем больше полувека прожили вместе. Если он, знавший его пару месяцев, так по нему соскучился, то каково сейчас бедной старушке без этого балагура с его прибаутками? И если уж ему не хватает вечной перепалки стариков, как же она ждет возвращения мужа из больницы…

Илия боялся шелохнуться, впитывая в себя лучи положительных эмоций. Но, несмотря на увлекательно-развлекательный монолог Петровича, санитарка оказалась глазастой — заметила прилипшего к дверному косяку улыбавшегося мужчину. Дважды хлопнув наклееными ресницами на вмиг округлившихся глазах, она залилась румянцем.

— Здрасьте, — резко брякнула она чуть осипшим голосом и, вмиг схватив тряпку, мирно лежавшую на подоконнике, принялась усердно вытирать пыль, косясь на вошедшего мужчину.

— Илюша! А я уж думал, ты совсем забыл старика-то! — обрадовался ему Петрович. — Садись, садись вот! Давненько тебя не было! Как там бабка-то моя? Не скучает? — санитарка, фыркнув и хлопнув дверью громче, чем требовалось, вышла из палаты.

— Прости, Петрович, никак не получалось до тебя добраться. Виноват, — повинился Илия. — В деревне все в порядке. Лодка твоя цела, я ее в сарай затащил, подсохнет, просмолю на днях. В этом-то году рыбалка без тебя пройдет. Баб Маня скучает конечно. Ждет. Вот, пирожки тебе передала, твои любимые, с черникой. Говорит, вернется дед, каждый день печь их станет. А вот тут мед, Иван Петрович передал, а Владимир рыбки накоптил, только я не взял ее. Сам приедешь домой, и сходишь к нему, ждет он тебя. Антонина вот тебе носки из Руськиной шерсти навязала, чтоб ноги у тебя не мерзли, примеришь, скажешь, впору ли, а то переживает она, что маленькие будут, — с улыбкой рассказывал Илия прослезившемуся деду. — Ну, Петрович! Ты-то тут как? Как себя чувствуешь? Анна заходила?

— А как жеть, заходила, заходила! — закивал довольный Петрович. — Анечка вон кажный божий день хоть на минуточку, да забежит. Гляди, сколько всего мне натаскала! Говорю — не таскай, не съем я стока! А она мне — кушайте, Петрович, кушайте! Вам поправляться надоть! Во как, видал? И вона, телефон мне какой купила, видал? — показал он Илии смартфон. — Ты гляди, гляди! Тута вона и радиво есть, и даж кино мне показывает, какое захочу! И позвонить ей, ежели чего, можно — вот, гляди, видишь, кнопочка-то тута, с трубочкой, вот жмешь, а тут Анечка. Во, видал? — дед радовался гаджету, словно ребенок.

— Ну вот тебе и игрушка, пока лежишь, — улыбнулся Илия. — Зато не скучно будет.

— Эх, жаль, бабке позвонить нельзя, — пригорюнился Петрович. — У ней-то такого телефона нету…

— Ничего, вот установят вышку, и баб Мане такой же купим, — успокоил его Илия.

— Ага, точно, точно! Энто вот я ей на день рождения куплю. Мне Анечка вон аж десять тысяч дала, сказала, то мне прибавка к пенсии. Тока ты бабке-то не сказывай про прибавку. Я ее спрячу, а опосля телефон ей куплю, и халат новый, красиивый! Будет у меня бабка нарядная ходить, в новом платке да платье новом! — размечтался Петрович.