Башмаки на флагах. Том 1. Бригитт - Борис Конофальский

— Слева от монастыря стоит, — сразу говорит парень.

«Откуда подлец только знает, неужели следил?»

А тут и Игнатий его, наглеца, заметил:

— А ну пошёл, — рычит кучер, нагибаясь с козел, и в воздухе звонко щёлкает бич.

— Ай, сволочь какая, — кричит Петер Майер и отрывается от кареты, — как больно ожёг!

Он остаётся на дороге, чешет бедро, а Агнес выглядывает в окно и смеётся, видя это: получил, наглец! Поделом!

Выругав и немного напугав портниху, чтобы та лучше старалась, Агнес вернулась домой.

Шла Рождественская неделя, на улицах было много людей в лучшей своей одежде. Люди ходили друг другу в гости, встречаясь на, обменивались поклонами и поздравлениями. А девушка, видя на улицах радостных людей, слыша, как громко они славят святой праздник, тоже хотела, чтобы её кто-то поздравлял. Тоже хотела с кем-нибудь поболтать. А с кем ей было общаться? Со слугами? С вонючим детоубийцей? Со старым хирургом? И тут она поняла, что особо ей и поговорить-то не с кем. Как хорошо было прежде, когда она могла говорить с господином. Он её слушал. И ничего, что с высокомерной улыбкой, но слушал, общался и спорил по вопросам писания. И с братом Ипполитом могла поговорить. А теперь тут, в огромном городе, в котором живёт, как говорят, сорок тысяч человек, ей не с кем было словом перекинуться. Ну не с Утой же, этой собакой о двух ногах, ей говорить. Вот она и ждала званого ужина, на который её пригласил банкир Энрике Ренальди, хоть и не знала, доведётся ли ей там поговорить с людьми. Хотя вряд ли, приличной деве в обществе подобает больше молчать, а вот торговое, но тайное дело вести с епископом ей точно придётся. Нет, в том, что ей удастся продать зелье попу, она не сомневалась. Раз поп его искал, значит, и купит. Лишь бы у него деньги были, а уж убедить его она сможет.

И всё-таки, даже этот ужин был не тем, чего она искала для своей души. Ужин был важен для дел. Только для дел. И умные разговоры с господином и братом Ипполитом тоже всё не то было. Ведь не могла она о своих тайных силах, о своих скрытых умениях им рассказывать. Даже господину не могла, хотя он многое знал про неё. А ей так хотелось поделиться этим хоть с кем-нибудь. Похвастаться, показать, что она может, какие зелья умеет вываривать, увидать восхищённые глаза и выслушать похвалы. Ну, а кто мог её похвалить? Вот эти вот людишки, что жались к стенам, когда её карета проезжала по улицам? Городские пузаны, хозяева лавок и мастерских, глупые бабы, что вечно хлопочут по кухне да по дому, волнуясь о своих многочисленных выводках да о своих никому не нужных бессмертных душах. Да расскажи она им про свои умения, так они к попу тут же побегут. Донесут сразу. Нет, никому из всех этих людей она рассказать о себе не могла. Прислуга и так о ней знала и боялась её, даже Игнатий её побаивался. Вот и стала она иной раз заглядывать на рынки, бродила там, как будто искала себе редкие приправы, а сама всё высматривала и высматривала там женщин, особенно смотрела среди тех, что торговали травами да настоями. Заглядывала им в глаза, пытаясь узнать среди них таких же, как она. Сестёр.

Но пока никого не находила, то ли скрывались бабы, боясь показать себя, то ли не было ей подобных на рынках. В общем, томилось сердце молодой женщины. Ни подруг, с кем поделиться, ни любимого, с кем спать лечь.

— А ну стой, — крикнула она кучеру, увидав на палке возле лавки шляпника связку разных шапок.

Карета тут же встала. А Агнес выглянула из окна и произнесла, показывая пальцем на шапки:

— Покажи, что у тебя есть.

Расторопный продавец, который только что болтал с соседом, тут же кинулся к ней со всеми шапками, что были привязаны к шесту:

— Какую вам угодно посмотреть, госпожа?

Агнес некоторое время выбирала, разглядывая шапки, и потом сказала:

— Вот ту, красную, с фазаньим пером.

— Ах, как хорош ваш выбор, — тут же забубнил продавец, отцепляя шапку от палки, — все благородные девицы, что не замужем, такие носят.

— Девицы? — Агнес взяла шапку в руки. — Что ты врёшь, дурак? Разве девы в нашем городе такие носят? Не видела я таких шапок на головах дев. Я вообще её для юноши покупаю.

— Конечно-конечно, — ничуть не смутился торговец, — для юноши лучше и быть не может. Вон какое перо у неё, и такую красную шапку все издали будут видеть.

— Ну и сколько? — спросила девушка.

— Восемьдесят пять крейцеров, добрая госпожа, — с улыбкой сообщил торговец.

— Восемьдесят пять? — это было явно недорого для фетровой шапки красного цвета, да ещё и с большим пером. Но в Агнес давно поселилась женская страсть к торговле. — Шестьдесят дам.

— Госпожа моя! — шляпник даже в лице переменился. — Да разве ж это цена, я по такой лёгкой цене отдаю из-за праздника, иначе талер бы просил. Вы поглядите, какой фетр, на нём ножками вашими прыгать можно, он всё одно форму удержит, а перо? А краска какова? Дайте хоть восемьдесят!

— Думаешь одурачить меня, подлец? — почти без злобы говорит Агнес. Она даже подумывает так у него шапку забрать, без денег, и уверена, что заберёт, если надумает, коли не решила бы раньше для себя в городе силы свои не применять по мелочи и без надобности. И она говорит ему так убедительно, как умеет: — Думаешь, что молодая женщина перед тобой — так одурачишь её? Нет, не выйдет. Давай за шестьдесят крейцеров шапку. Соглашайся немедля, прохвост.

Она кидает ему монету.

— Хорошо, хорошо, госпожа, — сразу говорит продавец, поймав талер, ему, торговцу, что всю жизнь торгует, и в голову не придёт перечить такой… деве. Он и сам не понимает, почему согласился, но уже лезет в кошель за сдачей. Отсчитывает, причём медь отдать ей не решается. Берёт серебро, да и то самое новое, не потёртое.

А когда девица уезжает, торговец отчего-то чувствует облегчение. И Бог с ним, что не взял за хорошую шапку хорошую цену, шапок таких он ещё сделает, а вот торговаться с этой злой девицей ему было на удивление в тягость.

А вот Агнес чувствовала себя, наоборот, прекрасно. Она получила то, что хотела, и по той цене, что ей была мила. Шапку она купила… Конечно, для юного булочника с крепкими руками, вдруг вправду придёт, не побоится. Вот как раз подарок ему к празднику будет. Она от мысли, что он может к ней прийти сегодня, вдруг немного заволновалась. Это ж нужно ужин приготовить. Нужно новую нижнюю рубаху надеть, чистую, мало ли что. А что может случиться? Да ничего не может, разве она покажет мужику свою рубаху? Разве допустит до себя? Он же из бюргеров, да ещё и работник. Нет, конечно. Главное, вина много не пить. Да, вина она вообще не велит подавать. И тут она уже волноваться стала не на шутку. Даже дурища Ута, что сидела напротив, и та заметила это:

— Госпожа, дурно вам?

— Если ко мне гости сегодня будут, так вели горбунье вина на стол не подавать, — чуть не закричала Агнес.

— Гости будут? Это тот наглый булочник, что на двери кареты вис? — уточнила служанка.