Практика на Лысой горе - Марина Комарова

Обернувшись, я увидела застывшего в дверях куратора. Первой возникла предательская и совершенно трусливая мысль: «Спасайся кто может!» Однако с такого балкончика особо не спасешься. А Чугайстрин – посмотреть страшно! Бледный как смертушка, глаза зеленым огнем аж горят. Ой, мама, чего это он так?

Самым логичным выходом было спрятаться за спину Богдана, что я, не раздумывая, и сделала. Все-таки нечисть среди нас он, пусть и держит ответ! Хотя бы первое время.

– А что-то не устраивает? – невинно уточнил мой «щит», кстати, становясь так, чтобы полностью закрыть меня. Мелочь, а приятно.

– Ты не устраиваешь, – объявил Андрей Григорьевич, чем заслужил короткое фырканье в ответ.

Богдана явно веселило такое положение дел, а вот меня… не очень. Ему-то хорошо – раз, и умчался на свой Чумацкий Шлях, а мне еще экзамен Чугайстрину сдавать! И вообще… Какой дидько меня дернул целоваться тут? Вот же ж дура!

Тем временем за спиной Андрея Григорьевича возникла странная дымная завеса.

– Тебе не стоит шататься по университету, – мрачно сообщил Чугайстрин, медленно приближаясь к беззаботно стоявшему Богдану.

То есть это я так думаю, что беззаботно. Невольно сжала его руку, Богдан полуобернулся и подмигнул мне.

– Что ты тут делаешь? – Андрей Григорьевич взял себя в руки, однако все равно не разделял восторга, что видит перед собой Призрачного Цимбалиста.

– Меня Хранительница позвала, – пожал Богдан плечами. – Сам же сопилку слышал. А я ж противиться зову не могу.

Чугайстрин перевел взгляд на меня. Стало вмиг холодно и неуютно. Дымовая завеса за его спиной обрела очертания, блеснули огромные перламутровые глаза, и я вздрогнула. Это ж… кот! Только очень уж большой, прям ужас!

Зверюга невозмутимо положила голову на плечо куратора и вдруг утробно заурчала.

– Дина, это правда?

Я вздрогнула. В его голосе прозвучало что-то такое, от чего хотелось поскорее спрятаться. Правда, это быстро исчезло, заставив думать о другом. Ведь я же не давала согласия Богдану! Все шло как само собой разумеющееся. Чугайстрин словно прочитал мои мысли и тихо выдохнул:

– Дина, ты соглашалась стать Хранительницей мольфарской сокровищницы?

Солгать не получилось. Огромный котяра почему-то оказался совсем близко и просительно заглянул в глаза. Черт, котики – это слабость! Вздохнув, я коснулась дымчатой шерстки и твердо, хоть и еле слышно, сказала:

– Нет, Андрей Григорьевич.

Время замерло. Богдан посмотрел на меня так, словно предала его в самый трудный момент. На душе стало мерзко. Наверно, надо было все же солгать. Только… Кот заурчал громче и потерся о мой бок. Мамочки, он же, кажется, больше меня! Царила тишина, никто не решался заговорить первым.

– Мне нужно подумать, – огорошила я замерших мужчин и почти выскочила с балкончика в пыльный коридор.

Пусть сами играют в свои игры пока, а мне необходимо побыть одной: рассортировать мысли и чувства. Заодно может в голову прийти что-то умное.

* * *

Остановить Дину я не успел. Мелькнула рыжей молнией, раз – и нет! Дымок укоризненно посмотрел на меня и скользнул вслед за ней. Призрачный Цимбалист наблюдал за происходящим с живым интересом. Надо же, а в человеческом облике он ни капли не лучше своего, кхм, эфирного. Все такая же зараза, как и был.

– Ну и чего добился? – иронично поинтересовался он, складывая руки на груди и опираясь на перила балкончика. – Девочка твоя сбежала, кот твой тоже.

– Она не моя, – хмыкнул я, – но что девочка – верно заметил. Рановато ей в Хранительницы метить.

Цимбалист невинно улыбнулся:

– Ну конечно, как я мог не сообразить! Ей же в самый раз оказаться в окружении пеленок, сосок и детского плача. Далеко-далеко в горах, чтоб не видел никто, не то наследник чугайстра может вырасти хилым совсем.