Предзнаменование - Валерио Эванджелисти

— А новые ереси? Лютеране и кальвинисты?

— Их экспансия весьма ограничена. Видите ли, падре, у нас инквизиция имеет эмиссаров во всех крупных городах и пользуется расположением императорской семьи. Поэтому при помощи светских властей любое проявление неповиновения можно выявить в зародыше и вмешаться со всей необходимой строгостью.

Иоанн Римский осушил бокал вина и сказал:

— Завидую вашей оперативности. Его святейшество Павел Третий намеревается распространить испанскую модель на весь христианский мир. Только так удастся остановить экспансию гугенотов.

Молинас поднял бровь.

— Оперативность, которой вы восхищаетесь, работает только на уровне видимых, явных ересей. Потому я и сказал вам, что обращенные продолжают оставаться нашей проблемой. Еврейское вероломство меняет кожу, как змея, понуждая нас в общественной жизни взрывать его изнутри. Изгнать евреев из Испании недостаточно. Дня не проходит, чтобы мы не вывели на чистую воду какого-нибудь из тех, кто изо всех сил старается доказать свою приверженность христианству, а тайком отправляет обряды своего народа.

— Мишель де Нотрдам, который не дает нам покоя, тоже ведь еврей.

— Да, но я охочусь за ним много лет вовсе не по этой причине. Слышали ли вы когда-нибудь имя Ульриха из Майнца?

Глазки доминиканца, и без того маленькие, совсем закрылись.

— Конечно. Это довольно известный философ. Он принял участие в кампании монаха Тетцеля против Лютера. К несчастью, кампания провалилась.

— И больше вы ничего о нем не знаете?

Иоанн Римский несколько минут молчал, пристально глядя на собеседника. Он, казалось, спрашивал себя, до какой степени можно ему доверять. Наконец он сказал:

— Мне говорили, что он вроде бы стал некромантом. Это верно?

— Верно, — подтвердил Молинас. Он отложил нож, оперся кончиками пальцев о столешницу и откинулся на спинку стула. — Да будет вам известно, что Ульрих из Майнца был также знаменитым врачом. В тысяча пятьсот двадцать седьмом году в Бордо вспыхнула опустошительная эпидемия чумы. Петр Авелинский, начальник чумного лазарета, послал за Ульрихом. Тот приехал в город под именем Петера Ван Гога, а в помощники себе выбрал юного студента-медика. Угадайте, кого?

— Нотрдама?

— Именно. Поначалу их деятельность ничем не выделялась. Затем двадцать четвертого декабря тысяча пятьсот двадцать седьмого года Ульрих вызвал Нотрдама и остальных своих последователей в капеллу Сен-Мишель. Никто не знает, что произошло в капелле той ночью. Церковный служка впоследствии рассказал о том, что на полу капеллы был начертан круг со звездой в центре и надписями на еврейском по краям. Магический пентакль. Группа эта оставалась в капелле несколько часов, проводя леденящие душу опыты. На следующее утро потрясенные юноши вышли на свет божий. У одного из них на плече были вырезаны две линии, образующие крест. Это был символ новой церкви, которую они назвали церковью иллюминатов.

Иоанн Римский никак не отозвался. Он был занят ветчиной в уксусе, источавшей нежнейший аромат. Если бы потолок трапезной не был так высок, а наружные балки не затеняли полукруглые окна, первое весеннее солнышко еще больше раздразнило бы его аппетит. Но здесь, внизу, света было маловато, и к тому же тайные заботы умеряли жадность доминиканца.

— Давайте начистоту, господин Молинас. У вас есть веские доказательства того, о чем вы говорите?

— Серьезнейшие.

— Выходит, Нотрдам — адепт новой религии.

— Более того. Ульрих считал его своим лучшим учеником и доверил ему на хранение тайную рукопись под названием «Arbor Mirabilis». Она составляет основу учения новой церкви.

— Вы видели манускрипт?

— Копия, принадлежавшая Нотрдаму, находится у меня. Но она закодирована.

Иоанн Римский нахмурился.

— За месяцы, что я провел в Агене, мне удалось выявить нескольких еретиков. Я велел арестовать некоего Жана Бернеда и приговорил к изгнанию Жана де Помье. Преподаватель Селла и наставник Д'Аллар предпочли бежать в Испанию, несмотря на то, что имели сильные связи. Я даже начал следствие против падре Марка Ришара, настоятеля монастыря Сен-Реми. Но ни один из них, подчеркиваю, ни один не назвал Нотрдама в числе своих последователей. Все они говорили о нем как об убежденном, почти фанатичном католике.

Молинас начал раздражаться.

— Нотрдам не гугенот. Секта, в которой он состоит, — сборище колдунов. Естественно, он об этом не распространялся.

Иоанн Римский зацепил вилкой кусочек ветчины и положил к себе на тарелку.

— И, тем не менее, его поведение безупречно. Может, речь идет об ошибках молодости?

— Ошибки молодости, говорите? — прошипел Молинас, потеряв терпение. — Продаться дьяволу? Простите, но мне кажется, вы позабыли, что долг инквизиции — пресекать в зародыше любые сатанинские проявления, каковы бы они ни были. И доказательства здесь не нужны, достаточно косвенных улик.

Эта пылкая фраза отвлекла Иоанна Римского от еды. Он посмотрел на Молинаса с явным уважением.

— Согласен с вами, — пробормотал он. — Что вы хотите, чтобы я сделал?

— О, я не волен давать вам распоряжения, — ответил Молинас, выказывая притворное смирение. — Нынче утром вы говорили, что встречались с Нотрдамом лично. Это действительно так?

— Да. Это было прошлым летом, когда я только что приехал в Аген. Нотрдам явился ко мне, чтобы донести на своего друга-гугенота, Филибера Саразена. О Нотрдаме мне говорил Жюль Сезар Скалигер, но, по-моему, Скалигер немного не в себе. Однако мое расследование никого из них не коснулось.

— И как вы поступили с Нотрдамом?

— Никак. Он умчался, выкрикивая какие-то бессвязные слова. Потом я узнал, что он уехал из города, спалив собственный дом. Возможно, это было следствием потрясения: ведь у него умерли от чумы жена и дети.

— Вы допросили Саразена?

— Не успел. На другой день он бежал в Женеву. Наверное, испугался костра или разорения. — Иоанн Римский отодвинул от себя тарелку. — Господин Молинас, я ответил на все ваши вопросы. Позвольте и мне задать вам несколько.

Молинас кивнул:

— Я к вашим услугам, падре. Спрашивайте.

— Первый вопрос, возможно, прозвучит провокационно, но я не имею злого умысла. Вы помните, как два года назад в этом городе вас арестовали по обвинению в распространении чумы? Некоторые из ваших обвинителей умерли, некоторые вас позабыли. Но кто-то, возможно, и помнит. А вы разгуливаете по городу в своем черном плаще, как ни в чем не бывало. Вы не боитесь, что вас узнают?

— Если бы я боялся, я не занимался бы своим ремеслом.

— Ладно, вопрос второй. Вы преследуете Нотрдама с упорством, выходящим за рамки разумного. За какими еще колдунами вы гонялись по всей Европе? Думаю, таких нет. И полагаю, что никто из ваших коллег никогда не занимался ничем подобным. Я понимаю, ваша истинная цель — Ульрих из Майнца. Что же такого опасного в доктрине Ульриха?