Быть драконом - Андрей Стерхов

Ащеулов кивнул, и Павел, продолжая держать меня под прицелом, набрал номер телефона. Когда на том конце отозвались, он приказал:

— Дай трубу девчонке.

И протянул мобильник мне.

— Лера? — спросил я.

— Шеф, это вы?! — обрадовано воскликнула моя бедовая помощница.

— Нет, это Бэтман.

— Ха!

— С тобой всё в порядке?

— Более-менее.

— Хорошо, что не менее-более. Держись. Я тебя вытащу. Уже вытаскиваю.

— Ага, шеф, давайте. А то мне уже очертели эти тупые ро…

На этом связь прервалась, я вернул телефон Павлу и, обращаясь к Ащеулову, заявил:

— Сначала девчонка, только потом факсимиле.

Тот неожиданно легко согласился:

— Ради бога.

Слишком легко согласился. Подозрительно легко. Но я раньше времени взрываться не стал, озвучил свой план:

— Сажаете её в мою машину, она отъезжает к воротам, звонит, и только тогда я подписываю эти ваши чёртовы бумажки.

Ащеулов и тут пошёл навстречу:

— Нет проблем, Егор Владимирович. — И глядя мне через плечо, приказал Павлу: — Организуй.

Борец вышел, и мы с господином Ащеуловым остались наедине. Юрист старательно отводил глаза и делал вид, что просматривает экземпляры договора, а я скрашивал ожидание тем, что рассматривал паутину в углу и думал. Сначала о том, что зря вчера юриста не отделал и отпустил ненаказанным. Затем мысль сделала кульбит, и я стал прикидывать, что они дальше предпримут. Интуиция подсказывала, что живым они меня отсюда не отпустят. Прихлопнут. Получат подпись и удавят. Удавили бы и так, да, видимо, решили обезопасить себя от исков возможных наследников. Ну а как только обезопасят, так сразу в бетон закатают. Сначала меня, а потом и Леру. Свидетеля не оставят. Я бы не оставил.

Вернулся Павел минут через пять.

— Готово? — спросил у него Ащеулов.

— Готово, — ответил борец и сунул мне свой телефон.

Не прошло и двух секунд, как раздался звонок.

— Да? — отозвался я.

— Шеф, я на выезде, — сказала Лера. — Жду вас.

— Не глуши двигатель, я скоро.

— Ага, шеф.

— Через шесть минут не появлюсь, вали.

— Но…

— Вали, я сказал. Время пошло.

Вернув трубку Павлу, я обратился к юристу.

— Всё понимаю, одного не понимаю: зачем гранату в офис швырнули?

— Какую гранату? — удивился Ащеулов. Удивился искренне. Похоже, действительно ничего об этом не знал. Похлопал зенками, а когда пробило, обратился к борцу: — Что за самодеятельность, Паша?

Тот, отведя глаза, пробурчал:

— А чего он… Савва вон… На аппарате. Дышит через раз.

— Охренел! — возмутился Ащеулов. — Тюрин узнает, голову оторвёт!

Паша стал похож на кутёнка, которого тыкают в помеченный им башмак.

— Ладно, хорьки, — сказал я, приближаясь к столу. — Между собой потом разберётесь, а сейчас дело нужно закончить. Давай договор.

— Вот и отлично, — проглотив «хорьков», обрадовался Ащеулов и протянул бумаги. — Подпишите, да разойдёмся с миром. И никаких гранат. И никаких фокусов.

— Что — не понравилось фокусы? — отвергнув его ручку и вынув собственную, поинтересовался я.

— Да как-то, знаете ли, не очень, — ответил юрист, невольно передёрнув плечами. — Особенно Савве не понравилось. И Паше, как видите. В цирке фокусником подрабатываете? Или хобби такое?

— Хобби.

— Я так и подумал. Оттого-то, дорогой наш Копперфильд, для сегодняшней встречи другое место выбрал. Правда, удачное место?

— Мне всё равно, — заметил я и стал выводить подпись. Сходу не вышло. Слишком сильно нажал на перо, и оно пропахало бумагу.

— В каком смысле «всё равно»? — заволновался Ащеулов.

Небезосновательно, надо сказать, заволноваться.

— Место действия значения не имеет, — очищая перо от бумажной пульпы, сказал я. — Где бы мы с вами сейчас не сидели, рукоятка граблей, на которые вы вновь наступили, неумолимо пролетит по заданной траектории.

Ащеулов удивлённо вскинул брови.

— Что, и тут буянить надумали?

— А чего тут думать, — усмехнулся я и, пробив ручкой его ладонь насквозь, пригвоздил её к пыльной столешнице.

Дальнейшее заняло доли секунды.

Ащеулов заорал так, как орёт моя соседка тётя Зоя по кличке Контра, когда застревает в лифте, — с надрывом. Чтобы болезный не мучился, я провёл общую анестезию: дотянулся через стол кулаком до его подбородка. Юрист дёрнул головой, обмяк и сел куда-то мимо стула. Куда именно, я рассматривать не стал, мне уже было не до него: стянув с безымянного пальца кольцо Альбины, я сказал волшебное слово «Тонушо» и сунул разбуженный артефакт в рот.

Был я.

И нет меня.

Павел, ошалевший от такого резкого поворота событий, заметался.

— Что за хрень! — не мог он поверить своим глазам.

Отскочив в сторону, я прижался к стене и выудил из кармана кастет. Затем сделал шаг вперёд и приложился со всей пролетарской ненавистью бандюге по печени. А когда он начал оседать, встретил его лицо коленом. Всё. Алез капут. Экспроприировать экспроприированное он мне не мешал. Не мог. И лицо прибежавшего на крики бойца я разбивал уже рукояткой собственной «пушки».

То ли удар был таким мощным, то ли парень не ожидал такого коварства от пустоты, но охнул и сразу повалился на спину. Я, используя его живот как подкидной мостик, вырвался в коридор и врезал второму бойцу между ног. Хорошо так врезал. Пыром. Боец ойкнул и сложился. Наслаждаться его корчами я не стал, побежал на выход. А там уже нарисовался один из парней, оставленных для прикрытия. Парень оказался толковым, сразу начал палить. Сообразив, что уже перестал быть невидимкой, я отскочил в сторону, и пули-дуры пролетели мимо.

Ответил я, почти не целясь. Засадил ему не то в бок, не то в бедро. Парень взвыл, прижался к стене, пытался устоять на ногах, но потом, оставляя на панели кровавый след, сполз на пол. Меня это не смутило. Всё было справедливо. Дуэль она и есть дуэль: готов убить, будь готов умереть.

На выходе я нос к носу столкнулся с последним бойцом и, не найдя ничего лучшего, ударил его головой в грудь. Просто как Зидан какой-то. Мужик опрокинулся и напрочь забыл, как люди дышат.

Бежал я к воротам, не чуя под собой ног. Когда одолел сто метров из двухсот, способные держать оружие в руках погнались за мной на авто.

Услышав звук дизельного двигателя, я обозвал себя болваном за то, что пожалел серебра и не прострелил колёса. Пришлось набавить ходу. Чуть лёгкие не разорвались.