Пророчество - Василий Горъ

Ужин в ресторане «Boccacio» по rue Massena оказался великолепен: сидя за уютным столиком на втором этаже ресторана и смакуя непривычные, но неожиданно вкусные рыбные блюда, я с неослабевающим интересом наблюдала, как в небольшом вертикальном аквариуме в центре зала по кругу плавают три мурены. Или барракуды – я в них не разбиралась. Одна, поменьше, зеленоватого окраса, была гораздо шустрее своих товарок и неустанно накручивала круги вдоль стеклянных стенок, то проползая под покрытым илом бревнышком, то проплывая сверху… Пятнистая тварь побольше страшно разевала зубастую пасть, но особенно двигаться не желала – видимо, пребывание в этом аквариуме ей уже порядком поднадоело… Третья пряталась от меня где-то за внутренней центральной колонной аквариума, лишь иногда демонстрируя свое длинное подвижное тело…

Олег ел как настоящий мужчина: много, быстро, впрок… Две поношенного вида коровы, сидящие в обществе своих мужиков, просто пожирали его глазами, что меня порядком злило. Да и их мужичков – тоже: похвастаться такой шириной спины они, к моему удовольствию, не могли… И явно из-за этого комплексовали… Наконец, решив, что им это надоело, они, не слушая протестов своих якобы еще не наевшихся обезьян, быстренько расплатились по счету и в темпе вальса уволокли их вниз по лестнице, чему я, признаюсь, здорово обрадовалась…

Тем временем Олег уговорил вторую порцию морепродуктов и, сыто откинувшись на спинку стула, поинтересовался, буду ли я что-нибудь еще…

Есть мне больше не хотелось, и через десять минут мы вышли на улицу, чем-то смахивающую на наш старый Арбат, – наверное, обилием всякого рода продавцов, впаривающим праздношатающимся отдыхающим всякую всячину, – и повернули налево. Метров через двести между домами показалось море, и я в который раз за эти несколько часов почувствовала себя безумно счастливой…

Несмотря на октябрь, на улице было тепло. Нет, желания поплавать в море у меня не возникало – прохладный вечерний ветерок остужал самые горячие головы, – но вот намочить ноги в прибое мне захотелось невероятно. Поэтому, немного прогулявшись по набережной напротив первой линии отелей, мы спустились к воде и, сняв обувь, вошли в воду по щиколотку…

Справа, за огромной дугой залива, вдруг раздался глухой рокот, и со взлетной полосы поднялся в небо сноп ярких огней…

– Кто-то улетает! – вздохнула я. – Как ему, наверное, жаль!

– Почему? – поинтересовался Олег, обняв меня за талию и положив щеку мне на плечо.

– Здесь здорово! – снова вздохнула я. – Отсюда, наверное, никому не хочется уезжать…

– Если бы там, на том конце пути, меня ждала ты, то я бы улетел отсюда не задумываясь! – хмыкнул Олежка и вдруг нежно поцеловал меня в шею…

– Подхалим! – прошептала я и, развернувшись в его объятиях, подставила ему свои губы… А через вечность, оторвавшись, прошептала: – Пойдем, я хочу в отель!

– Нет, не пойдем! – нахмурился он и вдруг, подхватив меня на руки, вместе со мной присел, одной рукой собрал нашу обувь и, легко встав, босиком же направился к лестнице… – Поедем!!!

Спрятав лицо на его груди, чтобы не видеть ехидных ухмылок и веселых улыбок отдыхающих, я млела от ощущения силы и надежности, исходящие от него, и умирала от нетерпения… И, стоило нам ввалиться в номер, как я спрыгнула с его рук, влетела в ванную и захлопнула за собой дверь…

…В номере горели свечи… шелест штор, развеваемых легким ветерком, создавали ощущение тихой музыки, а вид Олега, лежащего поперек разобранной кровати в одних пляжных шортах, заставлял подгибаться ноги, но до кровати я все-таки дошла… И еще нашла в себе силы спокойно сбросить с себя полотенце, как почувствовала, что схожу с ума: никогда бы не подумала, что в первую свою ночь с мужчиной смогу вцепиться в его шею и совершенно бесстыдно требовать поцелуя!

…Олег целовался зажмурившись… Начав с моих губ, он постепенно переместился на шею, потом добрался до плеч, груди, живота… Сказать, что я таяла, было бы неправдой: мне казалось, что я схожу с ума: каждую секунду этого безумия я старалась удержаться в рамках приличия! Мне хотелось его немедленно! Сейчас же! Сию же секунду! А этот садист оставался глух к моим желаниям!!! Нет, сказать, что он был холоден, я тоже не могу: я чувствовала его желание кожей, сердцем, душой, но это сладкое промедление меня просто убивало: я сжимала пальцы в кулак, чтобы не вцепиться в его шею ногтями, и сжимала зубы, чтобы не застонать от желания… А потом мои губы вдруг обожгло его губами и я почувствовала, что сейчас умру от удовольствия… Но и тут он оказался садистом: удержавшись на самом краю, я рвала душу еще невыносимо долго, до состояния, когда была готова заплакать от безумного, запредельного счастья… И заплакала… И еще… И еще…

А утром оказалось, что поспать мы как-то не успели, да собственно, и не очень хочется, и что при свете дня любить ничуть не хуже, чем ночью, – в общем, завтрак и обед прошел без нас… Зато на ужин мы практически побежали: если можно назвать мою походку чем-то, кроме слова «ползать», – есть хотелось безумно…

Ввалившись в первый попавшийся ресторанчик на набережной, мы заказали себе больше, чем могли съесть. И съели… Под удивленные взгляды официанта…

Потом пошли шарахаться по магазинам, то и дело останавливаясь в специально отведенных для поцелуев местах, то есть где попало… Что купили, я не помню: было не до этого… По-моему, какой-то сувенир Деду и бутылочку красного вина на ночь… И, кажется, цифровой фотоаппарат: Олег снимал меня на каждом углу, улыбаясь, рассматривал на дисплее получившиеся кадры и зажигательно смеялся… Я хохотала вместе с ним, стараясь не отпускать его руку ни на минуту…

Возвращаться в Москву не хотелось, но в понедельник меня ждала работа, да и Дед, брошенный нами в больнице, наверняка уже озверел от одиночества – в общем, в самолет мы садились, порядком взгрустнув… Весь перелет Маша рассматривала купленные мною сережки и колечко с сердечками и тихо вздыхала – они ей ужасно нравились, но «выбрасывать кучу денег на совершенно ненужные украшения» она считала лишним… А я не считал: мне с ней было настолько хорошо, что желание доставить ей еще немного радости буквально жгло мне душу… Я даже поймал себя на мысли, что больше не могу вспомнить лица Элли – в моем сердце не осталось места ни для кого, кроме этой скромной, застенчивой красавицы с большими карими глазами и пылким, ранимым сердцем. Я – влюбился! И мне это нравилось!!!