Канонир - Юрий Корчевский

видно не было. Убит или прячется за возком?

Я расстегнул пояс на форейторе, завёл ему руки назад, стянул его же ремнём. Залез под тулуп.

Ага, пистолет и нож. Неплохо! Я заткнул пистолет себе за пояс, взял в руки нож и стал обходить возок.

Предосторожность оказалась излишней. Стражник лежал на снегу, раскинув руки. Из глаза его торчала ручка скальпеля.

Жалко бросать рабочий инструмент.

Я подошёл, выдернул скальпель и обтёр его об одежду убитого. Через открытую дверцу бросил на сиденье оба своих ножа. Всё-таки в моих руках — неплохой шведский трофейный нож. Вернулся к облучку.

Форейтор ёрзал, пытаясь ослабить петлю из ремня на руках. Завидев меня, затих. Я схватил его за ворот тулупа, сбросил на снег и подтащил, помогая пинками, к убитому.

— Видишь?!

Форейтор испуганно глядел на мёртвого стражника.

— Сейчас и с тобой будет то же самое, если не скажешь правды — сами хотели меня убить или кто- то приказал? Ну!

— Густав Шенберг — он приказал. Сказал — довезёте до границы, прикончите в глухом месте, труп забросаете снегом. У лекаря деньги есть — заберёте себе в награду. Вот мы и решились.

— Жить хочешь?

Возничий судорожно сглотнул, кивнул головой. Я бы его убил, да надо границу миновать. Видел я, когда ехал в Швецию, что там шведские ратники стояли. Возок они видели, знают, может быть, и форейтора в лицо запомнили, потому он мне и нужен.

Я схватил убитого за одежду, оттащил в сторону от дороги, забросал снегом. Почти как Густав приказал, только вместо него должен был лежать я. Вернулся, подобрал тесак, оброненный шведом. Хорош тесак — прямое лезвие, хорошая сталь, удобная рукоять. Оставлю себе — ещё, может быть, через границу прорываться придётся.

Я поднял на ноги шведа.

— Где пули и порох к пистолету?

— В возке, под сиденьем.

— Далеко ли ещё ехать до границы?

— Меньше чем полдня.

— Так, убивать я тебя пока не буду. Поможешь порубежье переехать, а там я тебя отпущу. Если вздумаешь порубежникам чего-нибудь сказать или тревогу поднять, застрелю сразу. Я по-любому уйду, но тебя убью из твоего же пистолета обязательно. Веришь?

Швед кивнул. Я развязал ему руки, отдал ремень.

— Приведи себя в нормальный вид.

Швед опоясался.

— Залазь на облучок, поехали. И помни мои слова. Перевозишь меня через порубежье, и я тебя отпускаю живым, поднимаешь тревогу — и ты труп.

— Я понял, господин, всё выполню.

— А Густаву потом скажешь, что я убил стражника в драке и убежал. Ты стрелял, но не попал. Про пленение своё не говори, а то повесят.

— Знаю, не дурак.

— Ну, трогай!

Я захлопнул дверцу. Уселся поудобнее. Оба своих ножа — скальпель и ампутационный — положил в сумку, их место там. Нож форейтора вогнал в ножны и подвесил на поясе. Тесак лежал под рукой. Не сабля, конечно — коротковат, но уж лучше, чем нож, доведись прорываться через порубежников. Не хотелось мне ввязываться в бой — стрельнут из мушкета, и увернуться не успеешь. Это у нас на Руси пищали — хорошо, если у каждого десятого, а у шведов — почти у каждого воина.

Ехали теперь быстро. Форейтор коней не жалел, щелкал бичом.

Вот и порубежье. Мы остановились, форейтор начал говорить на шведском. Чёрт, языка я не знал — о чём он болтает?

Я взвёл курок пистолета, взял тесак в руки. Однако — обошлось, возок тронулся, и мы поехали. Я перевёл дух, кажется — пронесло.

Через полчаса возок остановился, я распахнул дверь и выскочил с пистолетом в руке. Форейтор уже стоял на снегу.

— Всё, господин, порубежье за спиной, ты в России.

— Ты что — хочешь меня на дороге высадить? Вези до ближайшего постоялого двора или города, а потом можешь возвращаться.

Форейтор вздохнул, взобрался на облучок. Я залез в возок, и мы поехали. Теперь двигались медленнее — видимо, лошади выдохлись.

Часа через два возок встал, форейтор распахнул дверцу.

— Постоялый двор, приехали.

Я вылез, осмотрелся. Точно — постоялый двор, деревня рядом — именно русская деревня, а не шведская мыза.

Я вытащил свою сумку и бросил в неё тесак, едва там уместившийся.

— Всё, свободен и волен делать что хочешь — возвращайся домой или ночуй на постоялом дворе. Уж вечер вскоре.

— Нет, я домой, на порубежье заночую.

Форейтор, боясь, что я передумаю, торопливо

вскочил на облучок и хлестанул коней.

Я вошёл в трапезную, вдохнул запахи съестного, и слюнки потекли сами собой. Не ел же весь день!

— Хозяин, комнату на одного получше и покушать!

Слуга проводил меня в номер, я оставил вещи и спустился в трапезную. На столе уже исходила паром гороховая похлёбка с потрошками, стояло блюдо с пряженцами. Постояльцев было мало, и хозяин подошёл сам.

— Курицу жареную на вертеле или…

— Курицу, вина доброго — не кислятины — кувшинчик.

Вскоре половой принёс курицу и поставил на стол кувшинчик вина. Хозяин подсел за стол, налил мне в кружку вина. Я отпил — вино оказалось неплохим.

— Я вижу, возок шведский был — от соседей приехал?

— От них, — с набитым ртом ответил я.

— Не слышно там — будет ли война? А то после прошлого года только отстроиться успел.

— Думаю, будет, хозяин. Убирался бы ты отсюда подобру-поздорову, пока время есть. Снег сойдёт, земля подсохнет — жди непрошеных гостей.

Хозяин крякнул, стукнул по столу кулаком.

— Ну что ты будешь делать — кажинный год почали войной на Русь ходить. Скоро совсем разорят!

— Мой тебе совет — продавай постоялый двор, пока тихо-спокойно, и уезжай.

Хозяин в расстройстве налил себе в кружку вина из кувшина и выпил почти залпом.

— И куда податься? Из-под Нижнего сюда перебрался — там татары житья не дают, здесь — шведы. Скажи — где русскому человеку жить?

— Да, — согласился я, — куда не кинь — всюду клин. Думаю, в Вологде самое место. Ни татары, ни шведы, ни ляхи туда не добирались.

— Да? — удивился хозяин. — Надо обмозговать!

— А скажи-ка, любезный, добраться отсюда до Пскова как?

— Проще пареной репы. Каждую седмицу обоз из Архангельска с рыбой через нас проходит, по моим прикидкам — завтра должны быть. Вот и просись в попутчики.

— Раньше никак?

— В ям сходить можно — это на том конце деревни, коли деньжата водятся.

— Спасибо, поразмыслю.