Милый мой Игнатиус - Олег Велесов

Едва мы вскочили в фургон, водитель надавил педаль газа, и Газель вылетела со двора. Законники, очнувшись от столбняка, открыли вслед нам огонь. Задняя стенка фургона промялась в нескольких местах, но выдержала — магия, не иначе, в противном случае пришлось бы смотреть на улицу сквозь решето. Водитель заложил вираж, и по инерции меня бросило лицом Василисе на колени. На какой-то миг я потерял себя. Не так давно я утверждал, что Василиса мне безразлична и я более не испытываю к ней никаких чувств. Врал. Я врал. Она мне не безразлична. Сердце моё зазвенело, дыхание перехватило, а пальцы вцепились в вожделенные колени так, как будто пытались погладить их, во всяком случае, именно так мне показалось…

Удар ладонью по щеке вернул меня на путь истинный. Я откатился к боковой стенке фургона и сделал вид, что ничего не произошло. Остальные пассажиры Газели сделали тот же вид. Впрочем, пассажиров было не много, кроме меня и Василисы, только Фархунд и жабоид. За рулём сидела древняя старушка с подстриженными под каре седыми волосами и с кошачьей реакцией. В зеркало заднего вида я разглядел её сосредоточенный прищур, направленный на дорогу. Пока я тыкался носом в Василисины колени, старушка провела Газель зигзагообразными переулками городских задворок и выехала на проспект Космонавтов. Вела она фургон довольно-таки агрессивно, перестраиваясь из одной полосы в другую и обгоняя автомобили, как заправский гонщик в голливудском боевике. Интересный способ вождения, но, главное, действенный. Спустя несколько минут такой езды Василиса сказала, что погони за нами нет.

Жабоид выдохнул и сжался в комочек, и, кажется, заплакал. Переживал из-за пережитого. Василиса подсела к нему, а я посмотрел на Фархунда.

— Не ожидал увидеть тебя в этой компании, да ещё с автоматом.

— Не держи зла, Игнатиус-ака, что скрывал лицо, — тут же откликнулся Фархунд. — Василиса тоже мой друг, просил смотреть за тобой, чтоб не обидел никто, я смотрел. Очень переживал, когда гномы гонял тебя.

— А ты, стало быть, тоже житель Мира.

Это была констатация, не вопрос, тем не менее, Фархунд утвердительно кивнул.

— Мирянин?

Он снова кивнул.

— А я новик. Раньше ты мне при встрече кланялся, а теперь я тебе должен.

— Ты не должен, ты друг мой.

— Ладно, разберёмся. За рулём кто?

— Бачабардор^[13]. Э-э-э, женщина, который за детьми ходит. Старый навка, Василисин, очень душевный. Зовут тётка Кострома.

Я посмотрел на жабоида. Василиса колдовала над ним, приводила в чувства, врачевала. А по мне так утопить его как котёнка в ведре с водой. Лжец! Забивал мне память рассказами, дескать, пестунья Василисина в родовое поместье вернулась, от дел отошла, а она вон как баранку крутит. Верь после этого лешим.

Василиса закончила осматривать жабоида и повернулась ко мне.

— Теперь с тобой.

Со мной она могла бы в первую очередь. Не знаю, какова ценность Дмитрия Анатольевича, но моя несравнимо выше. Вполне достаточно того, что я чуткий. А ещё я симпатичный, не глупый и владею двумя артефактами. Это тоже кое-чего стоит.

— Не нужно ничего со мной, — оскорбленным тоном отказался я.

— А шрам откуда? — не обращая внимания на мои обидки, спросила Василиса.

— Это… На пути в Куриный околоток гномы арбалетным болтом зарядили. Нормально, уже не болит.

— Могу заживить, и следа не останется.

Она повела пальцами вдоль шрама, но я отпрянул. Я не хотел удалять этот след, пусть остаётся, и не ради какой-то ложной мужественности, а ради самой Василисы. Хочу, глядя в зеркало по утрам, вспоминать её колени, пальцы на моей щеке, и чувствовать, как от их прикосновений всё во мне взбухает и становится твёрдым…

— Пусть… — я сглотнул. — Пусть остаётся.

— Как хочешь.

Василиса отвернулась, а я вытер пот со лба. Ни одна женщина до сих пор не вызывала во мне столько сильных ощущений. Хотелось наброситься на неё, схватить, прижать к себе, а потом… потом… Что «потом»?… Желание наброситься и прижать схлынуло, голова стала ясной и чистой, как будто в меня укол успокоительного вкололи. Почаще бы такое случалось, а то рядом с Василисой я думаю не о том, о чём надо думать.