Дитя Бунта - Наталья Ракшина

— Айли! — говорил Друммонд не раз и не два. — Если я буду убит или пропаду без вести — то нужные контакты сами найдут и тебя, и девочек. Не беспокойся на этот счет. Меньше знаешь сейчас — целее будешь потом, поверь мне!

Я поверила. Оружие и боеприпасы всегда доставлялись неизвестными в схроны, местонахождение которых знал только англичанин…

Не в этом ли причина того, что я и многие другие до сих пор живы?! Таинственные «нужные контакты» не выявлены остроухими ищейками, вроде Морни Эльдендааля. Вряд ли «нужные контакты» кинутся освобождать арестованных и тех, кто, как и я, оказался в роли эльфийской игрушки, но они могут как-то себя проявить. Вплоть до устранения всех игрушек, оказавшихся вне тюремных стен.

Я — в роли наживки? Да запросто, это же Темные! Их естественные склонности требуют свежих интриг, как воздуха!.. Так что, скорее всего, у Палача две задачи: первая — по долгу службы, вторая — из прихоти. Еще и разрисовал меня. Даже если я смогу сбежать — куда податься с такой росписью на теле?! Она же и в темноте светится… Свести ее можно, как и другую подобную татуировку — за несколько дорогостоящих сеансов выжигания краски лазером. Это просто нереально.

Художник хренов!

Он не запрещал мне задавать вопросы, в конце концов, так пусть хоть что-то расскажет о себе, любимом…

Так ведь остроухий гад не только рассказывает, он утверждает, что к рабству можно привыкнуть!..

НИКОГДА.

Если бы не крылатое существо с острым носиком и мохнатым толстеньким тельцем, я бы задала Палачу еще множество вопросов, в том числе про ловлю «на живца». Существо показалось мне забавным и милым, но только до того момента, как начало бить чашки в гостиной! Так вот как выглядит пикси! А уж последующая погоня нагишом, некстати подвернувшийся осколок чашки (что ж такое! правую ногу вывихнула, левая стопа теперь порезана!), появление соседа с обслюнявленным котом на руках, — все это временно приостановило желание выведать у лорда дроу планы на мою дальнейшую судьбу.

Вчера я пребывала в глубоком унынии и думала покончить с собой при первой же возможности. Но!.. Это будет поступок из тех, которые нельзя исправить — если не «откачают» вовремя. Представляю картину: я попробую совершить такую попытку, а мне окажут помощь, и… Я догадываюсь, чем кончится дело. Вот тогда Палач не станет церемониться, а мое содержание будет ужесточено.

Я этого не хочу.

Пока что эльф не сделал мою жизнь невыносимой, вот первое соображение. Я должна узнать правду о смерти Эвана и папы, это второе. Я пока что являюсь вождем клана Барнетт, я жива — это третье. Мой долг — разделить судьбу тех, кто пошел за мной в трудный момент жизни, это четвертое.

Оустилл может быть совершенно спокоен. Ничего я не сделаю с собой, во всяком случае — пока.

Когда дроу вернулся, я не смогла удержаться от смеха. Выглядел он, с растрепанной косой и полотенцем на чреслах, прямо так скажем, без намека на величие. Да еще и с корзиночкой для мытья фруктов в руках. Удерживаться мне не пришлось — Оустилл сам хохотал, прекрасно понимая, насколько нелепо смотрится в своем минимальном наряде посреди беспорядка в гостиной. Придирчиво осмотрел ранку у меня на ноге, а потом собрался уходить. Куда и зачем идет, не сказал, но если есть возможность не сидеть на цепи, то я лучше пойду с ним.

Думаю, куча трусиков на размер больше — это не страшно. Судя по всему, опыта покупки женского нижнего белья у милорда не так уж много. С бюстгальтером угадал, со всем остальным — не очень. Чего с вояки взять, за женское тело он, наверное, держится только тогда, когда откладывает в сторону винтовку!

Слова о дородной госпоже Марвин сами спрыгнули у меня с языка.

— В таком случае, за дерзость в адрес хозяина зад переводится из самых красивых — просто в выдающиеся, а ты идешь с Хартом. — Пробурчал полковник. — Не обсуждается.

Вот так я и оказалась под присмотром чудища с проволочной шерстью на морде! Страхи и опасения были напрасными: пес не пытался на меня прыгнуть, не рычал, не лаял — вообще вел себя прилично. Я перестала трястись, пошла следом за Оустиллом.

Ночью у меня не было шанса и желания разглядывать территорию виллы. Она оказалась не такой уж большой, но очень ухоженной. Пригревало солнце, раскидистые эльфийские тисы бросали на землю колышущуюся кружевную тень. В воздухе витал особый аромат приморской местности, смешанный с запахом хвои и смолистой коры.

Сейчас я наслаждалась всем: красотой природы, небесной синью, треплющим волосы ветерком. Папа говорил, что нужно уметь радоваться моменту, даже зная, насколько этот момент может быть короток.

И я радовалась.

За воротами Харт нетерпеливо завилял хвостом. Не сомневаюсь, ему хотелось припустить вслед хозяину, которого уже пропал из виду.

— Извини, — развела я руками, в то время как в умных глазах волкодава проскользнула самая настоящая досада, — но я не побегу. Во-первых, мне запретили! Кто тебя знает — решишь, что я хочу сбежать, и откусишь мне что-нибудь! А во-вторых — мне больно идти.

Разрез шел поперек стопы, и, несмотря на стягивающую края ранки пленку биопласта и удобные кроссовки, ходьба пока что была неприятной.

Харт принял мои слова к сведению и потрусил рядом, периодически принюхиваясь то к земле, то к воздуху. Мне не пришлось долго гадать, куда направился Оустилл; едва я попыталась сойти с каменистой тропы, как пес заступил мне дорогу. Все ясно. Есть тропинка направо вниз — видимо, к морю, где полковник набрал утром бесстыжих устриц, и есть намек на тропинку — след из примятой травы. Туда двинулся Харт, туда идти и мне…

Я поднялась на пологую горбинку холма, осмотрелась и… дух захватило от увиденного. В цифровых архивах по истории это место выглядело иначе, но теперь, слившись с куском чужеродной тверди, преобразилось, не только не утратив величия, а напротив — став прекраснее. Ветер, небо, зелень трав, живописные камни, крики чаек… Простор!

Впереди замаячила широкоплечая фигура бессмертного нелюдя.

Он только что сидел на траве, рядом с большим плоским камнем. Теперь же эльф резко встал, попутно швырнув какие-то блестящие камешки в воду — с размаху. Харт внезапно заскулил, как будто почувствовал нечто, недоступное моему восприятию. Чисто машинальным движением я положила ладонь ему на голову, поглаживая. Даже наклоняться не пришлось, собачья морда находилась у моего бедра.

Ой! Мне же запретили гладить! Монстр находится «при исполнении»! Сейчас откусит мне руку!

Однако тот, кто был на ответственном задании и при исполнении, не откусил мне ничего. Харт сменил поскуливание на повизгивание, явно радостного характера, и несколько раз лизнул мне обе руки, громко пыхтя при этом.

— А ты не такой уж монстр! — прошептала я, осторожно отнимая ладонь. — Может, и твой хозяин тоже…

В неполные четыреста (или сколько ему там?!) лет эльф задумал ускакать на утес, чтобы швырять камешки в море? Почем мне знать, может, дроу доводилось бывать в этой точке местности на Небиру?.. Или его потянуло прогуляться? Эльфы не просто патологические эстеты, у них обостренное чувство прекрасного. В их художественных салонах вы не найдете картин или скульптур в духе свойственных нам, людям, стилей: сюрреализм, модернизм, экспрессионизм… Честно говоря, я тоже не приемлю многие вещи из человеческого культурного наследия. Для меня нет ничего волнующего в полотнах Малевича или Мунка. Меня не трогает Уорхол. Не цепляет Клее. Я не могу восхищаться полотнами этих, без сомнения, великих мастеров. Как и эльфы, я пожму плечами и пройду мимо.