Черная Луна - Дэвид Геммел

— Зачем ты пишешь свои книги, мастер Гатьен? Их же никто не покупает.

Гатьен красноречиво пожал плечами.

— Мои книги, Чио, — памятник, который я возвожу себе в будущем. И они опасны, дружок, куда опасней самых могущественных чар. Никогда и никому не говори о том, что прочел в моем доме.

— Что же может быть опасней чар?

— Правда. Человек скорее сам выколет себе глаза, чем решится заглянуть ей в лицо.

Сейчас Тарантио смотрел на пляшущие язычки огня и вспоминал ревущее пламя, которое жадно объяло дом мастера Гатьена. Снова он видел солдат герцога Марча, высоко державших факелы, и снова с безмерной грустью вспоминал, как несчастный старик бросился в горящий дом, чтобы спасти дело всей своей жизни. Тарантио еще видел, как метался в окнах верхнего этажа вопящий живой факел — а потом рухнула крыша, и так сгинул в огне мастер Гатьен.

До той минуты Дейс был только бесплотным голосом, который звучал в голове Тарантио. Впервые мальчик услышал этот голос, когда увидел своего отца, повесившегося на балконных перилах, увидел его багровое, распухшее до неузнаваемости лицо.

— Плевать нам на него, — сказал тогда голос. — Он был слабый и не любил нас.

Но когда сгорел заживо Гатьен, Дейс отыскал дорогу в мир плоти и крови.

— Мы за него отомстим, — сказал он.

— Ничего не выйдет! — испуганно возразил Тарантио. — Герцог живет в замке, и его охраняют толпы стражников. Нам… то есть мне всего пятнадцать. Я не солдат, не убийца!

— Тогда предоставь дело мне, — ответил Дейс. — Или ты трус?

Двумя ночами позже Дейс преодолел стены герцогского замка, благополучно проскользнув мимо спящих часовых. Затем он спустился по винтовой лестнице в главный коридор донжона. Стражи здесь не было. Спальню герцога освещала одна-единственная лампа, а сам герцог крепко спал на широкой кровати под балдахином. Дейс легонько откинул атласную простыню, обнажив жирную и дряблую герцогскую грудь. И, ни мгновения не колеблясь, вонзил в грудь спящего маленький кинжал. Герцог дернулся, рывком сел, нелепо разинув рот, — и тяжело осел на постель.

— Гатьен был нашим другом, — сказал Дейс. — Чтоб ты сгнил в аду, подлый ублюдок!

Старый герцог умер без лишнего шума, но в последнее мгновение жизни у него опорожнился кишечник, и спальню заполнила отвратительная вонь. Дейс сидел тихонько, неотрывно глядя на труп. А затем уступил место Тарантио, чтобы тот тоже досыта полюбовался на эту картину. Тарантио помнил мертвое лицо отца — распухшее, безобразное, с вываленным наружу языком. Смерть всегда безобразна, но на сей раз она была чем-то даже привлекательна.

— Никогда больше не стану убивать! — прошептал Тарантио. — Никогда!

— Тебе и не придется, — заверил его Дейс. — Убивать за тебя буду я. Мне это понравилось.

Усилием воли Тарантио отобрал у него власть над их общим телом. А потом бежал из замка, растерянный и смятенный. Его растили на рассказах о героях, о рыцарях и рыцарстве. Герой ни за что бы не почувствовал то, что чувствовал он. Восторг, упоение, которые испытал от убийства Дейс, показались пятнадцатилетнему Тарантио просто отвратительными. И все же он невольно разделил с Дейсом это упоение.

Сейчас, на берегу озера, эти мрачные мысли мешали Тарантио заснуть, а когда наконец он задремал, ему приснился старик Гатьен.

— Правда жжет, Чио, — сказал он. — Правда — это яркий свет, и он так больно жжет.

Дождь, поливший ночью, загасил костер, и Тарантио проснулся, дрожа от холода. Перекатившись на колени, он попытался встать, оскользнулся — и ничком шлепнулся в жидкую грязь. В его сознании раскатился смех Дейса:

— О, эта чудная жизнь на лоне природы! Тарантио выругался.

— Ай-ай-ай! — вовсю веселился Дейс. — Никогда не теряй чувства юмора, братец!

— А, так у тебя есть чувство юмора? — взвился Тарантио. — Ну так посмейся над этим!

Зажмурившись, он мысленно открыл дорогу в глубь себя и погрузился в недра своей личности. Дейс пытался остановить его, но все произошло слишком быстро и неожиданно. Не успел Дейс и глазом моргнуть, как помимо своей воли оказался полновластным хозяином изрядно вымокшего и замерзшего тела.

— Ах ты, сукин сын! — взревел он. Ледяная вода струями текла по его лицу.

— Теперь твоя очередь наслаждаться жизнью на лоне природы! — жизнерадостно отозвался Тарантио, упиваясь теплом и уютом в глубинах своего сознания. Дейс попытался проделать с ним тот же фокус, но ничего не вышло. Обозлясь не на шутку, Дейс огляделся в поисках укрытия — и увидел в нескольких шагах старый дуб. От давнего удара молнии ствол дерева раскололся почти надвое, но дуб, как ни странно, выжил. Дейс заполз в расселину. Здесь было тесновато, но он снял мечевой пояс, поджал ноги и, привалившись спиной к сухой древесине, смотрел на разгулявшийся снаружи ливень.

— Ладно, Чио, — наконец сказал он, — ты выиграл. Теперь пусти меня назад. Мне холодно и скучно.

— А мне и здесь неплохо.

Над озером лил проливной дождь, издалека доносились раскаты грома. Дейс выругался. Если молния ударит в дерево, он испечется заживо.

Он снова выругался, но тут же широко ухмыльнулся. В конце концов, что есть жизнь? Игра. А сейчас по крайней мере до него не доберется ни дождь, ни ветер.

— Ну ладно, можешь возвращаться. — Тарантио, как ни старался, не сумел скрыть своего страха.

— Ну нет, — весело отозвался Дейс. — Я только-только начал привыкать.

Совсем близко ударила молния, и призрачный свет озарил на миг озеро и остров. Дейс ощерил зубы в волчьей усмешке.

— А ну давай! — завопил он. — Попробуй ударь в меня!

— Ты хочешь, чтобы мы погибли? — сердито спросил Тарантио.

— А мне наплевать, — беспечно ответил Дейс. — Может, потому я и такой везучий.

Гроза улеглась так же неожиданно, как началась, и в прояснившемся небе ярко засияла луна.

— Возвращайся, братец, — милостиво разрешил Дейс, — назад, в этот грязный и жалкий мирок! Я уже довольно повеселился.

Снова обретя власть над своим телом, Тарантио выбрался из расщелины, но тут же вернулся, чтобы набрать сухой коры на растопку. Теперь он мог снова развести костер.

— Мы могли бы сейчас жить во дворце, — напомнил ему Дейс. — Нежились бы на той широкой мягкой кровати, под атласными одеялами, в комнате с посеребренными зеркалами…

— Ты убил бы ее, Дейс. Не отрицай. Я чувствовал, как тебе хочется это сделать.

Герцог Кордуина прислал к Тарантио известную куртизанку — Мириак. Золотовласую Мириак. Ее искусность была восхитительна. Тарантио запомнил бы эту ночь на всю Жизнь, даже если бы в спальне не было зеркал. О эти зеркала… Лаская женщину, он видел в них свое и ее отражение, и образ нагих, неистово сплетающихся тел преследовал его до сих пор и будет преследовать вечно. Вспоминая об этой ночи, Тарантио вздохнул.