Куколка - Генри Лайон Олди

– Это не раб, балда. Это семилибертус, – объяснил старший. – Он не должен тебя слушаться. Понял?

– А тебя?

– И меня тоже.

– А маму с папой?

– И маму с папой.

– А…

– И дедушку с бабушкой. И учителя Рабирия. Никого. Ты угомонишься или нет?

– А хозяина?

– Хозяина – должен. И то… – мальчик задумался. – Он хозяина по-другому слушается. Иначе. Не так, как все рабы.

– А почему – не так? Почему?

– Отстань, почемучка! Извините, пожалуйста, – серьезно обратился он к Лючано. – Клавдий еще маленький, он раньше не видел семилибертусов. Только по визору.

– Да я и не в обиде…

Маленький Клавдий растерянно моргал, во все глаза разглядывая диковинку – раба, который не слушается.

– А я вас знаю, – вдруг заявил старший мальчик. – Вы к нам в школу приходили.

– В школу?

– Ну да, на Октуберане. 24-й Патриотический лицей имени 3-го Триумфа, в прошлом году. Не помните?

– Извини, дружок, – машинально Лючано начал копировать интонации Гишера. – Ты меня с кем-то путаешь. Я никогда не был на Октуберане. Ни в прошлом году, ни в позапрошлом.

Беседа с детьми, поначалу забавляя, стала раздражать. Или у ребенка отвратительная память на лица, или у Лючано имеется двойник, посетивший Октуберан в прошлом году. Интересно, а его Тумидус тоже отправит по школам? Зачем? Показывать, чем отличается семилибертус от раба?

Будем ходить по младшим классам и никого не слушаться!

– Да, наверное… – приглядевшись, с неохотой признал старший мальчик. – Это были не вы. Просто очень похожи. Семилибертусы все одинаковые.

Вот так объясненьице! Впрочем, для человека, редко сталкивающегося, к примеру, с брамайнами, они тоже все на одно лицо. Может, и семилибертусы для помпилианцев…

– Персий, Клавдий! Что вы там делаете?

– Мам, мы познакомились с семилибертусом!

– Не выдумывай, Персий! Сколько раз вам твердить: не приставайте к незнакомым людям!

К детям решительно направилась мамаша – дородная матрона. Платье она себе выбрала, мягко говоря, рискованное: в обтяжку, ядовито-болотного цвета. Прическа напоминала вудунскую мамбу, свернувшуюся кольцами. Кукольное, милое личико резко контрастировало с пышными телесами и вульгарной одеждой. Подходя, матрона взглянула на Лючано, – и едва не споткнулась.

Напускная строгость мигом улетучилась с ее лица, сменившись знакомой полуулыбкой. Казалось, наркоманка «в завязке» увидела в свободной продаже любимую дурь, за смешные деньги, практически даром, и в душе ее началась борьба соблазна с зароком.

Такие улыбки Лючано часто видел на «Этне» в последние дни.

– Извините моих детей за назойливость. Клавдий еще не отличает…

Женщина от смущения замялась, подыскивая нужные слова.

– Ничего страшного, – пришел на помощь Тарталья. – Они мне не мешают. Напротив, так даже веселее…

– Правда? – расцвела матрона, от волнения хлопая ресницами. Лючано почудилось, что он ощущает легкий ветерок. – Они вам действительно не помешали?

– Нисколько.

– Очень рада. Не люблю, знаете ли, когда Клавдик с Персиком доставляют кому-нибудь беспокойство. А они это умеют! Очень непоседливые дети.

– Да, я заметил. Сам такой был в их годы.

– Ах, в детстве все мальчишки одинаковы! Вот и муж мой рассказывает… Кстати, ваш рейс скоро?

– Я уже прилетел. Жду…

Лючано задумался. Как теперь называть хозяина?

– Жду своего патрона, – нашелся он.

– А наш рейс задерживается. На два часа. Представляете?

– Безобразие!

Волей-неволей приходилось поддерживать беседу. Кроме того, сидеть перед стоящей женщиной было неловко. Предложить ей свободное кресло? Заговорит насмерть!

Однако помпилианка его опередила.

– Прошу вас за наш столик. Хотите кофе?

– Мне, право, неудобно…

– Да что вы! Мы просто хотим вас угостить. Наши дети побеспокоили вас первыми!

– Ничуть они меня не…

– Идемте-идемте! Петроний, закажи кофе!

– Извините, я уже заказал кофе. Сейчас подадут…

– Лишний кофе еще никому не повредил! Вы какой предпочитаете?

– Черный «конферт», – сдался Лючано. – С сахаром.

– Петроний, два черных «конферта» с сахаром!

– Рад познакомиться, – привстал отец Клавдика с Персиком, щуплый мужчина с длинными, забранными в хвост волосами. – Петроний Флакк, горный инженер. Моя жена Цецилия. Мои дети…

– Взаимно. Лючано Борготта… э-э… Невропаст широкого профиля.

– Присаживайтесь, Лючано! А меня зовите Петронием, без церемоний… Прошу прощения, я не расслышал. Нервопат?

– Невропаст. Кукольник.

– А-а, значит, вы работаете с куклами?

– Да, – решил не вдаваться в подробности Тарталья. – Работаю.

Мулатка живо принесла два кофе, словно только и дожидалась знакомства Лючано с Флакками. Грандо оказался жиденьким, а «конферт», напротив, отличным: крепкий, густой, с пенкой кремового цвета. И кардамона с имбирем положили в меру, не в пример иным заведениям.

– Ой, как интересно! Дети, вы слышали?

– Слышали, – ответил за обоих Персий.

Присев на стул, он принялся деловито рыться в рюкзачке, изготовленном в виде головы мезорского ящера-реликта. Распустив клапаны пасти, мальчик запустил туда руку и выудил марионетку. Простенькую, для туристов, на дюжину нитей. Кукла изображала жилистого и долговязого вудуна в белых одеждах бокора. Не шедевр, но, в целом, приличная работа. Особенно удалось лицо: скуластое, выразительное, в паутине ритуальных шрамов, с пронзительными глазами навыкате.

– Вот с такими? – спросил Персий.

– Такие я когда-то делал.

– Делали?!

– В определенной степени… Тетушке помогал.

– Расскажите!

– Да, Лючано, расскажите. Это очень интересно.

– Мы никогда раньше не встречались с мастером-кукольником!

– Просим!

Они застыли в ожидании: Петроний, Цецилия, мальчики. Казалось, даже пар над чашками замер, готовясь внимать. И Тарталья, поражаясь сам себе, стал рассказывать. О куклах. О тетушке Фелиции. О детстве, проведенном на Борго. Совершенно незнакомым людям. Помпилианцам. Рабовладельцам. Подробно, взахлеб, обильно жестикулируя.