Профессорская служка - Ардмир Мари

— Встать. Суд идет.

Фраза звучит красиво, а суд на самом деле был скромный. Собрание из пяти человек: меня, барона, наших адвокатов и судьи. Именно он, высокий тощий человек с козлиной белой бородкой и молодым взглядом, так объявил свое явление.

— Присаживайтесь, — разрешил он и, заняв свое место за высокой кафедрой, обратился к нашему «собранию»: — Рад приветствовать молодоженов…

— Простите, господин судья. — Не успев сесть, мой защитник мистер Гилл поспешил развеять возникшее недоразумение. — Между мисс Адаллиер и сэром Норвиллом…

— Бароном Кервасом, — вскинулся защитник названного.

— Да-да, мы знаем о происхождении джентльмена, — не без ехидства на его снобизм заявил мой адвокат и продолжил ровным тоном: — Так вот, между ними действительно существует договоренность о браке, но собрались мы здесь по другому поводу.

Глаза судьи озорно сверкнули, и он, не удосужившись заглянуть в бумаги, весело вопросил:

— По какому же?

— По глупому, — набычился барон, который вот уже час пытался уговорить меня всеми правдами и неправдами.

— Отнюдь, — возразила я тихо, но уверенно. После всего сказанного и сделанного хода назад нет. Так что не сдаюсь и не прогибаюсь.

— Очень интересно, — улыбнулся судья Живулони.

Еще бы ему не было интересно. О том, как сгорело все здание стремительно развивающейся фирмы «Нор ин Фо», писали в газетах. На первой полосе среди самых скандальных городских известий красовались руины детища барона, сам он в многократно прожженных штанах и полураздетая Мария, платье которой я чудовищно испортила. Хотелось на ней оставить лишь корсет, но в последнее мгновение я сжалилась над лицемерной предательницей и сохранила ее белье. Фривольные оборочки коротких дамских панталон с дырами в форме сердечек смотрелись оригинально.

Что и говорить, тетя всегда считала, что я обладаю утонченным чувством стиля. К счастью, мне, как мастеру шедевра, было позволено ютиться в тени своего творения — я вовремя вспомнила об амулете и не попала в объектив.

Моей невероятной смелостью и наглостью сестры были поражены, возмущены и не… неправильно оценили мое рвение к свободе. Поначалу в пылу яро… ярой сестринской любви они поддержали меня физически. Это так и звучало: «Ливи, держи ее, а я по шее дам!», «Лучше ты держи, я дам по заднице, быстрее дойдет!». Это было лишь вначале. Когда же они устали гоняться за мной по дому и прилегающему саду, я, отдышавшись от быстрого бега, объяснила все без утайки. Признав мою правоту, им пришлось прибегнуть к моральной поддержке. И в один голос сестры приказали не сдаваться, держать оборону и держаться до последнего. Что я и делала, уверенно отбивая все подачи барона Керваса, мысленно посылая его к такой-то рыжей гадости.

За раздумьями пропустила момент, когда судья углубился в чтение документов, и очнулась, стоило ему улыбнуться шире и чуть ли не нараспев сообщить:

— Историю вашу помню. Удивляет лишь одно: передо мной лежат бумаги со ссылкой на договор. — Он обратил свой взор на красного лицом барона, спрашивая: — Иск за нанесенный ущерб подавать не будете?

— Нет. Мисс Ирэн Адаллиер моя жена…

— Это неправда, ваша честь, — вступился мой адвокат.

Но барон Кервас и не думал оправдываться на этот счет, он посмотрел в мою сторону, процедив сквозь зубы:

— Скоро ею будет.

— Тщетные надежды, — парировала я.

— Не стоит сомневаться в супруге, моя дорогая, — прорычал сэр Норвилл.

— А вам не стоит ее недооценивать.

— Приятная темпераментность, — поделился своими замечаниями судья, на что так называемый жених скривился, вновь вспомнив про коров:

— Паршивый норов.

Я окатила его презрительным взглядом, он меня сухим и мрачным взором и, неожиданно подавшись вперед, взял за руку со словами:

— Простите, господа, но дабы прекратить ругательства, я хочу ненадолго уединиться с суп… с мисс Адаллиер.

— Не позволяйте им выйти! — вскинулся мой адвокат.

— Не паникуйте, — пристыдил его коллега, — барон Кервас джентльмен, а не какой-нибудь бык, то есть пастух…

Я, не сдержавшись, прыснула в кулачок. Уж слишком подходящее было подобрано слово. А вот мистер Хонаги подавился собственными словами, едва в его сторону взглянул барон, красный не только лицом, но и шеей.

— Выходить не придется, — успокоил всех судья и протянул черную монетку глухого полога: — Возьмите. Пяти минут на разговор будет достаточно?