Вещие сестрички - Терри Пратчетт

Та, в свою очередь, пару раз беззлобно пихнула его башмаком в спину.

— Ты так ничего и не понял, — пробормотала она. — Нашел мать ночи!

Солдат, пытавшийся давеча урезонить начальника, отпрянул, с диким ужасом глядя на окровавленный кинжал, что сжимала его рука.

— Я… я… не м-мог д-д-допустить… Он н-не имел… П-потому что это т-так все нехорошо…

— Ты из местных будешь, молодой человек? — спросила матушка Ветровоск.

Он рухнул перед ней на колени.

— Чумной Волчара, госпожа, — сокрушенно представился он. Потом его взгляд упал на лежащего рядом патрона, и солдат испустил горестный вопль: — Меня ж теперь прикончат…

— Ты поступил так, следуя своей совести, — напомнила ему матушка.

— Не для того я принимал присягу. Не для того, чтобы становиться убийцей…

— Вот и я о том же. Знаешь, я бы на твоем месте подалась в моряки, — задумчиво посоветовала матушка. — Плавала бы себе по морям. И, решив, на завтра ничего не откладывала бы. Беги, чтобы ветер в ушах свистел. Попадешь в море, там твой след ни один пес не возьмет. Обещаю тебе, будешь ты жить долго и… — Тут она вновь задумалась, но спустя секунду продолжила: — Уж всяко дольше, чем если здесь останешься.

Солдат поднялся с колен, послал матушке взгляд, в котором было поровну благодарности и щемящего ужаса, и канул в омут ночи.

— Может, растолкуешь, что здесь происходит? — обратилась матушка к третьему участнику погони.

Вернее, к тому месту, на котором он переминался еще с минуту назад.

По торфяному грунту прошлепали, удаляясь, копыта.

Нянюшка Ягг подалась вперед.

— Догнать, что ли? — спросила она. — Как думаешь?

Матушка покачала головой. Присев на выступ скалы, она еще раз посмотрела на спящее личико. Под простынями и одеялами оказалось совершенно голое тельце. Малышу было не больше двух годиков. Ведьма, устремив рассеянный взгляд в неизвестность, принялась баюкать дитя.

Нянюшка Ягг осматривала тела мертвецов с той деловитостью, которая позволяла предположить, что и последующие стадии работы с трупами не будут для нянюшки в диковинку.

— Может, они разбойники? — пролепетала Маграт, не в силах унять дрожь в голосе. Нянюшка Ягг фыркнула:

— Галиматья какая-то получается. У них одни и те же нашивки. Два медведя на черном с золотом щите. Не знаете, чья это эмблема?

— Это герб Веренса, — сообщила Маграт.

— Кого-кого? — переспросила матушка Ветровоск.

— Одного человека, который правит этой страной, — пояснила Маграт.

— А, ты короля имеешь в виду, — догадалась матушка, смутно припоминая, что этой страной еще кто-то правит.

— Солдаты рвут глотки друг другу. Ничего не понимаю, — сказала нянюшка Ягг. — Маграт, иди-ка осмотри карету.

Юная ведьма забралась внутрь экипажа, порылась там и вернулась к товаркам с завязанным тесьмой мешочком. Она распустила узелки, и из мешка на торф вывалился какой-то предмет.

Буря ушла бесноваться на противоположный склон горы, и на отсыревшую вересковую пустошь отбрасывала кисельного отлива блики водянистая луна. Она же окружила мерцающим ореолом предмет, оказавшийся, вне всякого сомнения, короной, причем явно августейшей принадлежности.

— Корона! — объявила Маграт. — Видите, она вся в таких остроконечных штучках.

— О боги, — пробормотала матушка.

Тем временем спящее дитя сладко чмокало. Матушка, крайне не одобряющая тех, кто бросает нескромные взгляды на лик будущего, почувствовала, что будущее само обратило к ней свою физиономию и разглядывает ее в упор.

Выражение этой физиономии матушку отнюдь не вдохновляло.

А король Веренс тем временем всматривался в лик прошлого и выносил из этого опыта схожие ощущения.

— Ты меня видишь? — спросил он.

— Вполне отчетливо, — кивнул незнакомец.

На челе монарха сгущалась тень. Ведение призрачного образа жизни, похоже, требовало гораздо большего количества мыслительной энергии, нежели существование в облике смертного. На протяжении сорока лет в человеческом обличье Веренс вполне довольствовался одной-двумя мыслями в день, тогда как нынче ему не было ни минуты покоя.

— А, так ты же сам привидение! — воскликнул он наконец.

— Ты очень наблюдателен.

— Я сразу догадался, как только увидел, что ты держишь голову под мышкой, — пояснил Веренс, донельзя довольный собой.

— Может, тебя это раздражает? Только скажи. Мне совсем нетрудно поставить ее на место. Счастлив познакомиться, — поклонилось старое привидение. Протянув свободную руку, оно отрекомендовалось: — Кампот, король Ланкрский.

— Веренс. Аналогично. — Король вгляделся в лицо своего дальнего предка. — Что-то не припомню твоего портрета в нашей Длинной галерее.

— Ну, знаешь, портрет… — пренебрежительно отмахнулся Кампот. — Галерея появилась уже после меня.

— Тогда сколько же лет ты здесь бродишь? Опустив руку, Кампот потер кончик собственного носа.

— Тысячу или около того, — поведал он с горделивой ноткой. — Считая и человеческий срок, и привиденческий.

— Тысячу лет?!

— Этот замок возвели еще при мне. Я его потом долго перестраивал, перекрашивал, как вдруг однажды ночью мой племянник взял и отрезал мне спящему голову. Ты себе представить не можешь, как я тогда расстроился.

— Но послушай, тысячу лет… — еле шевеля губами, выдохнул Веренс.

Кампот ласково взял его под локоток.

— Все не так скверно, как ты себе воображаешь, — доверительно поведал он, поддерживая ослабевшего Веренса во время неспешной прогулки по двору. — И во многих отношениях призрак чувствует себя счастливее человека.

— В каких таких отношениях, черт подери? — рявкнул Веренс. — Мне нравилось быть человеком.

Кампот тепло улыбнулся.

— Ничего, скоро привыкнешь, — заверил он.

— Да не хочу я привыкать, — огрызнулся Веренс.

— Слушай, ты обладаешь очень сильным морфогенетическим полем, — сказал Кампот. — Уж поверь, я в таких вещах толк знаю. Да, бесспорно. Я бы даже сказал — исключительно сильным.

— Что еще за поле?

— Знаешь, я так и не научился правильно выражать мысли. Всегда предпочитал объясняться другими способами. Дело сводится к следующему — насколько ты был жив. В тот период, когда был жив. Кажется, это называется… — Кампот чуть помешкал, — «животная выживаемость». Да-да, именно так. Животная выживаемость. Чем щедрее ты был ею наделен, будучи еще человеком, тем в большей степени остаешься самим собой, если обращаешься в призрака. А мне сдается, у тебя при жизни был стопроцентный коэффициент.