Томас Рифмач - Эллен Кашнер

Услышав про «следующий» раз, мы с Мэг переглянулись. Уж не знаю, почему, но хотелось надеяться ещё на одну встречу.

— Ладно, послушаем, какая такая особая песня у тебя получится, — проворчала Мэг. — По мне, лучше бы тебе одной музыкой обойтись, не доверяю я этой твоей «правдивости».

— Я весь в вашем распоряжении, — учтиво произнес он.

— Вот и хорошо. У меня для тебя дело найдется.

— Повелевайте!

— Ну-ка, протяни руки. Мне надо шерсть смотать, а Гэвин для этой работы не годится. Руки-то у него корявые, что твои грабли.

Арфист покорно вытянул свои длинные, гладкие руки, и Мэг моментально его стреножила.

— Если соберешься поутру, — говорит она ему, — будет холодно. Шарф не снимай. Пойдешь по-над речкой, к ночи доберешься до Окстонского Брода. Там живет дочка моей сестры, я кое-что передам для нее — вот тебе и ночлег.

— Непременно все исполню, — слегка растерянно отвечает Том. Может, по дороге великаны попадутся. Хочешь, я убью парочку в твою честь?

Мэг подергала шерстяную нитку.

— Оставь свои глупости. Лучше держи руки потверже. Если будешь болтать ими, толку мне от тебя никакого; Ты, наверное, знаешь, от Окстона до Далкейта неблизко…

— Знаю. Может, подвезет кто.

— А почему бы тебе прямо к королю не податься? — спросил я его. — При дворе заработки, поди, получше, чем у графа, Томас ответил не сразу.

— Уехал король. Где он остановится — неизвестно. Может, даже в Далкейте; Кстати, вы видали когда-нибудь тамошнего барона? В вашу дверь ему наверняка не пролезть. Руки что твои ляжки, а ляжки — с овцу каждая. Доспехи ему подносят трое пажей, да и то с трудом. Я наблюдал за ним в Колдшильде; цыплят он жевал целиком, как мы бы персики ели. А вот поди ж ты, от любовных песен плачет, особенно если дева в конце умирает.

Мэг, занятая своими нитками, проговорила:

— Знавала я одну женщину, вот уж страшна была! Нижняя губа до пояса, а уши ей приходилось на макушке завязывать. Приходилось ей лицо закрывать, словно язычнице какой…

Конечно, как у менестрелей водится, Томас эту историю без ответа не оставил. Так мы узнали о короле-язычнике Орфее. У него жену король эльфов украл и увел в Волшебную Страну. А Орфей, значит, был великим арфистом. Отправился он за своей женой к эльфам и сумел там своей игрой разжалобить королеву до слез. В конце концов жене его позволили вернуться вместе с ним в Срединный Мир. Но в Эльфийской Стране она уже успела съесть семь волшебных орехов. Это у эльфов такая еда особая, а для смертных она даром не проходит. Отныне бедняжка должна была каждый год семь дней жить в Эльфийской Стране.

Пока мы рассказывали друг другу всякие истории, пока ужинали, настала глухая ночь. Уже когда погасили огонь, я услышал, как Мэг, укрывая арфиста одеялом, говорила ему:

— Завтра пойдешь, смотри под ноги. Наутро, застегивая Тому плащ серебряной застежкой, Мэг напутствовала его:

— Когда бы ни пришел, знай, мы тебе всегда рады.

Арфист поцеловал руку Мэг, улыбнулся мне яркими, как летний день, глазами и пообещал зайти как-нибудь, но прошло немало времени, пока мы снова увидели Томаса Рифмача.

Поднявшись на гребень первого холма, он обернулся и помахал нам. Кругом были разлиты золотисто-коричневые краски осени, и только фигура человека вдали да вороны, кружившие над ним, выделялись на этом фоне черными пятнами.

На сердце у меня было тяжело. С чего бы это, думал я.

Моя старушка вздохнула и говорит:

— Вот что я тебе скажу, Гэвин. Парень этот с равнины и всю жизнь там жил. Короля он видал не больше твоего. А вот в Роксбурге ему бывать приходилось. Один раз. Если я верно все вижу, и года не пройдет, как стоять ему перед королем. И к нам он вернется. Вот тогда все и узнаем.

Она повернулась в сторону усадьбы. Солнышко как раз всходило.

— Ладно. Разговорами сыт не будешь. Так я никогда и не узнал, откуда она прознала про Томаса и короля. Да ведь и я ей не стал говорить, что встречал нашего гостя весной на ярмарке у графа. Потом о щедрости графа много толковали. Я всю дорогу обратную собирался рассказать про это Мэг, а когда домой добрался, за хлопотами и запамятовал.

Божиться не буду, может, браслет у Томаса вовсе и не тот, не графский, но сколько же человеку за год золотых браслетов перепасть может?

* * *

Зима в тот год выдалась тяжелой. Столько снега мы уж давно не видели, все ручьи позамерзали. Но осень была добрая, еды и дров запасли в избытке. Только и оставалось сидеть дома и ждать, пока холода пройдут.

Где-то в марте кончились они в одночасье и мы, по словам Мэг, превратились в водяных — нас окружала топь. Ни овцам, ни собакам такое не по нраву. Чего хорошего бродить по брюхо в грязи? Только и знай ноги вытаскивай. Вот однажды мы все вместе именно этим и занимались, как вдруг я услышал звуки, которых ну просто никак не ожидал. Где-то недалеко смеялась девушка.

Я покрутил головой и вижу: идет по сухому взгорку рыжая Элсбет, сестра Яана из Хантслийской усадьбы. Они — соседи наши. Зимой-то мы ее не видели, а до того она частенько к нам заходила. Брат у нее взрослый, родители померли, вот Элсбет и жила в Хантсли, помогая брату по хозяйству, а жене его — с детишками заниматься. Но вся округа знала, что ей больше по душе бродить в холмах или слушать рассказы моей старушки Мэг, а то еще отправиться на базар в Ленгшоу или в Эрсилдаун, продать для брата сыр или масло. Неплохая девушка, только диковатая немножко. Но Мэг уверяет, что это дух бродяжий ей покоя не дает, а вот найдет парня по сердцу и враз станет доброй женой.

Глядя на нее, я подумал, что пора бы уже ей и найти. Кожа светится розовым светом, глаза яркие, пышные волосы, словно нимб красного золота, обрамляют лицо. Меня увидела и остановилась как раз на краю моря грязи, никак отдышаться не может, бежала, видно. Я стоял и разглядывал ее ладную фигуру.

— Ой, Гэвин! — крикнула она, и в голосе ее звучал смех. — Тут какой-то нездешний парень в холмах бродит. Обещал погулять со мной в воскресенье. Божится, что вы с Мэг ему обрадуетесь, он, дескать, вроде как ваш приемный сын!

— Это не по моей части, — говорю. — Там на ручье Мэг белье стирает, сходи-ка лучше к ней.

Элсбет помчалась вниз по склону, поскальзываясь в грязи и давясь от смеха.

Нас в этих местах знают. Давали нам, бывало, и детей на воспитание, и много родов моя Мэг приняла, но насчет сына нашего, хоть приемного, хоть какого, это я в первый раз слышу. Но только из-за холма появилась высокая фигура в Плаще и с горбом на плече, как мне вроде понятней стало.

— Привет, Гэвин! — вежливо окликает меня Томас еще издали. — Рад видеть тебя в добром здравии.

Я пригляделся. На этот раз он шел не с пустыми руками. Арфа-то в чехле — это само собой, а еще сумка большая на плече висит.