Орден дракона - Мэтт Бронливи

знаком пригласила детей войти и дождалась, пока они встанут вокруг нее полукругом.

— Ну вот, ребята. Теперь мы можем поговорить,— сказала она и поправила очки.

Раздался дружный вздох облегчения. Эйприл улыбнулась.

— Вы держались молодцом. И теперь, прежде чем мы закончим экскурсию по Библиотеке Конгресса, я хотела бы знать: есть ли у вас вопросы?

Девочка со встрепанными рыжими кудряшками сразу подняла руку.

— А сколько здесь книг?

— Свыше двадцати девяти миллионов,— ответила Эйприл.

На ребят эта цифра явно произвела впечатление.

— Это крупнейшая библиотека в мире. Если взять все полки с книгами и выстроить в одну линию, то хватит до самого Нью-Йорка и обратно.

— Это как до луны! — воскликнул мальчик с неудачной стрижкой.

— Ну, не совсем,— призналась Эйприл.— Но у нас очень много книг о луне. У нас есть книги буквально обо всем на свете.

— Мисс Эйприл,— спросила школьная учительница, стоявшая в заднем ряду,— нельзя ли попросить вас поподробнее рассказать детям о своей работе?

— Конечно, с удовольствием,— ответила та.— Скажите, ребята, вы когда-нибудь видели очень старую книгу?

Рыжеволосая девочка снова вскинула руку.

— У моей мамы есть такие книги. Она читала их, когда ей было столько, сколько мне сейчас. Очень старые.

— Нет, я имею в виду куда более старые,— сказала Эйприл.— Те, которым сотни лет. Книги, написанные еще до открытия Америки.

— Вы хотите сказать, они до сих пор сохранились? — спросил мальчик, озвучив немой вопрос, стоявший в глазах большинства ребятишек.

— Моя работа в Библиотеке Конгресса,— начала Эйприл,— как раз и состоит в том, чтобы изучать старинные книги и искать ключи.

— Какие ключи?

— Ну, ключи к тайнам истории… общества… и другим тайнам,— ответила Эйприл.

Она развернулась и знаком пригласила детей следовать за ней. Они подошли к двум позолоченным выставочным шкафам в центре комнаты.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Школьники столпились вокруг шкафа, глядя сквозь

стекло. Книга, лежавшая внутри, так и сверкала, переливаясь, словно от нее исходило живое сияние.

— Это волшебная книга? — спросила маленькая афроамериканка с косичками.

— Понимаю, что ты хочешь этим сказать,— кивнула Эйприл.

Впервые увидев этот фолиант, она подумала примерно то же. Цветные иллюстрации на страницах, казалось, танцевали, жили своей собственной жизнью. Странная и прекрасная иллюзия.

— Расскажите нам немного об этой книге,— попросила учительница, завороженная, как и ее ученики, гипнотическим сиянием, исходившим от старинного фолианта.

— Это Библия Гутенберга, редчайшая из существующих ныне книг,— сказала Эйприл.— Нам посчастливилось заполучить один экземпляр в свое собрание. Из– за него я и пошла сюда работать. Для людей моей профессии нет большей радости, чем изучать подобный раритет.

— Так она одна-единственная во всем мире? — спросила рыженькая.

— Нет. «Редкая» — не означает «единственная». Это означает, что множество людей мечтают ее получить, но не могут. Повезло лишь единицам. Всего существовало сто восемьдесят экземпляров Библии Гутенберга, а сохранилось только сорок восемь. Несколько экземпляров находится в Америке. Большинство — в других частях света.

— Это в Техасе?

Эйприл рассмеялась и сделала знак девочке не наклоняться слишком низко над стеклом.

— А ты знаешь, в Техасе действительно есть одна! Но вообще-то я имела в виду другие страны: Францию, Германию, даже Японию.

— А почему люди так мечтают о ней?

— Из-за ее значимости. Библия Гутенберга — не просто книга, это одно из величайших достижений цивилизации. Может, в каком-то смысле она важнее Великой Китайской стены или египетских пирамид.

— Пирамиды все равно круче,— заметил один из мальчишек и зевнул, изображая крайнюю скуку.

— Джереми! — одернула его учительница.— Прекрати сейчас же!

— Ничего страшного,— сказала Эйприл.— Некоторым людям вовсе не интересны пыльные страницы старых книг.

Она оглядела детские лица.

— Но всегда найдется человек, понимающий, в чем их магия.

— Так, дети, а теперь давайте поблагодарим нашего замечательного экскурсовода,— велела учительница.

— Спасибо, спасибо! — грянул недружный хор.

Учительница попрощалась с Эйприл и повела своих подопечных к выходу. Только тогда Эйприл заметила, что у дверей стоит мужчина. Азиатское лицо с тонкими чертами показалось знакомым, однако она не смогла вспомнить, кто это. Мужчина не сводил с нее глаз.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Простите,— тихо ответил азиат.— Не хотел мешать и понапрасну отвлекать детей. Экскурсия такая интересная.

Вот почему он показался ей знакомым. Он следовал за группой с самого начала, хоть и на приличном расстоянии, и старался не выдавать себя, то и дело утыкаясь носом в раскрытую книгу, которую держал в руках. Теперь книги не было.

— Благодарю за комплимент, но, уверена, экскурсии для взрослых будут вам интереснее. Если хотите, я могла бы…

— Нет,— сказал он и шагнул к ней.— Я не за этим сюда пришел. Я хотел поговорить с вами.

— О чем же?

— О Гутенберге.— Он указал на выставочный шкаф.— В последнее время с вами никто не связывался по поводу Библии?

Самые разные люди постоянно обращались к ней с вопросами о Гутенберге. Он — краеугольный камень истории, человек, опередивший свое время и радикально изменивший мир. Его изобретение положило начало эпохе Ренессанса, а затем и Реформации. Благодаря этому, а также единодушному восхищению, которое вызывала уникальная по красоте и редкости книга, на Эйприл со всех сторон сыпались вопросы от историков, ученых, археологов, библиофилов и даже религиозных фанатиков. Но, как правило, она не была склонна удовлетворять их любопытство. Библия Гутенберга оставалась загадкой для всех, кроме нее.

Она опустила ладонь на выставочное стекло.

— Прежде чем говорить со мной о Гутенберге, не мешало бы представиться.

Он отвернул лацкан пиджака: блеснул значок.

— ФБР. Агент Менг. Что вам известно об Алексе Пирсоне?

Эйприл узнала это имя только после развода. Несколько лет назад Алекс и Август были ярыми соперниками по бизнесу, связанному с антикварными книгами. Все изменилось, когда Алекс занял престижную должность главного куратора библиотеки и музея Моргана в Нью– Йорке. После этого Алекс и Август стали неразлучны, а поводом для их примирения послужила огромная библиотечная коллекция редких рукописей.