Ржавая Хонда - Владимир Яценко

– Не держит.

– Глупый одер, – сказал Сула. – У вас в селухе все такие или тебя за особенную тупость выгнали?

Но я и не думал обижаться. Летающий платок поразил моё воображение.

– Откуда ты, Рыжий? – спросил Каин.

– Из Коврова.

Они перестали улыбаться. Оба как-то выпрямились и взглянули строго.

– До Коврова четыреста километров, – зачем-то уточнил Каин.

– Кто же тебя, бродягу, подвёз? – спросил Сула.

– Никто, – сказал я, наблюдая, как платок в очередной раз взлетает. – Сам пришёл. Ногами.

Сколько бы раз я ни опускал платок до самого пола, он поднимался не выше моей шеи. Это казалось странным: откуда ему знать, где у меня шея?

– Сам? – протянул Каин. – А приятелей где взял?

– Каких ещё «приятелей»? Один я.

– И ко мне один приходил?

– Конечно, один. На кой ляд мне кто-то нужен? И кому нужен я?

– И как там у вас, в Коврове? – угрюмо спросил Сула.

– Нормально, – я не понимал перемены их настроения. – Клязьма на Север прыгнула. Давно ждали. Болото на километр поправилось. Председатель сход собирал. Очередное переселение. Только, думаю, перебрались уже. У меня полсотни отбоев дороги…

– Полсотни? – удивился Каин. – А от эсэсовцев как отмазывался?

– Эсэсовцы? Не знаю таких. Не видел.

– Заставы санитарной службы. Фильтрация ущербного генофонда.

Я пожимаю плечами. Как же у них тут всё сложно! И платки летают…

– Не видел, – повторяю, не сводя глаз с платка. – Я напрямик шёл. Может, поэтому не встретил.

– Напрямик?!

– Вы там совсем рехнулись, – мрачно заявил Сула. – Воскресенцы так реку догоняли. Торнадо все их брёвнышки раскатал. От деревни только три сваи нашли. По ним и поняли, где люди жили. И ни души. Даже трупов не осталось. В то время как раз головастики на нерест шли. Всех жмуриков поели.

– А к нам зачем, Рыжий? – спросил Каин. – Зачем в Калугу пожаловал?

– Мимо шёл. Я из Края иду. Хочу увидеть начало Тьмы.

– Дурацкая затея, – сказал Сула. – Когда депы Землю уронили, Америке трындец пришёл и вся вода слилась в один океан, который не переплыть. Тьма начинается за океаном. Точно говорю.

– Да, я слышал про такое, – сказал я. – Но что такое «америка», никто не знает.

– Теперь это совершенно неважно, – сказал Каин. – Как яйцо на сковородку бросают, видел?

– Конечно.

– Вот и представь, что тот край, что на сковородку шлёпнулся, – Америка. А мы с тобой на другом крае, в России. Поэтому мы – живые, а они все – мёртвые.

– А почему депы Америку не любили?

– Почему? – удивился Каин. – Почему это «не любили»?

– Сула сказал, что депы Землю уронили и Америке трындец. Это депы специально так устроили или случайно получилось?

– Я не думаю, что депы это сделали специально, – глухо сказал Каин.

– Конечно, специально, – отрезал Сула. – Ну и каша у вас в голове. Ни хрена не понимаете. Салаги.

– Так объясни, – попросил я.

– До упадка люди такие были – депы. Их всё время по телевизору показывали, и они учили других людей жизни. А за непослушание обещали всем геенну огненную. Только их никто не слушал. За туфтарей держали. У них своя жизнь, у народа – своя. Вот за это они нас и грохнули.

– А как это «правильно»? – поинтересовался я. – И что такое «геенна»? И телевизор?

– Правильно – это когда по понятиям, – веско ответил Сула. – Каждый был сам по себе и не хотел жить интересами общака. А геенна – это то, что творилось во время Упадка. Мне как-то говорили, сколько народу за раз полегло. Только я в эти сказки не верю: не могу себе представить столько людей сразу.

– А я слышал, что раньше ночи были…

– Ага. А ещё с неба падал снег, и по воде можно было ходить как по сухому.

Каин нахмурился:

– О том, что по воде ходили, как по суше, написано в очень древней книге. Не думаю, что это враки.

– А в твоей древней книге об Америке что-то сказано?

– Нет.

– А про снег?

Каин промолчал, а Сула засмеялся:

– Так если там про снег и Америку ничего нет, может, и не было никакой Америки?

Упоминание о древней книге отвлекло меня от удивительного платка:

– А что там есть? – спросил я. – Про что книга?

– Про то, что нас всех сделал Бог. И Он защищает меня…

– Ясно, что «сделал», – Сула уже давился смехом. – Сделал-уделал…

– Если Бог тебя защищает, как ты оказался в тюрьме? спросил я Каина.

Сула хлопнул себя по ляжкам и закашлялся.

Эхом его кашлю коротко пролаял засов.

– Сулаев, на выход, – недовольно буркнул дружинник, входя в камеру. – Чему вы тут радуетесь, уроды?

Это у меня губа дрогнула. Сколько себя помню – всегда так перед схваткой. И ничего не могу с этим уродством поделать.

…Хватаю платок за краешек и закручиваю пластиной в надзирателя. Несгибаемая ткань входит ему в горло. Дружинник хрипит, хватается за шею, оседает. Я к его поясу: дубинка у него там подвешена. На специальной такой застёжке. Легко снимается… и тут же к дверям. Так и есть: второй дружинник подбегает. А я на корточках. У самых его ног. Сперва по коленям, а как он повалился ничком – по затылку и в висок. Только третий удар был лишним – замер он. И больше не шевелился.

Первым делом – обувь! Хорошие берцы. Высокие, крепкие. На литой упругой подошве. Я таких и не видел никогда. А эти двое, что надо мной потешались, на одно лицо стали: белые, глаза выкачены и как неживые.

– Чего застыли? – весело кричу. – В коридоре гляньте, может, там ещё кто-то есть. Нам одной пары ботинок не хватает.

Ага, «глянули» они, как же… стоят статуями, не шевелятся. Только мне так даже спокойнее. Деп их разберёт, что они в коридоре будут делать. А вдруг дверь прикроют и засов на место вернут?

Обулся и даже зажмурился от удовольствия – ух, как ногам тепло и сухо! Носки и ботинки надзирателем согреты. Хорошо!

– Ты бы тоже обулся, – Каину говорю.

Не слышит он меня. Смотрит на дружинников и губами шевелит, будто разговаривает.

Тогда я сам снял со второго покойника ботинки. Потом подумал и бушлаты тоже с них поснимал. И часы. А ещё в карманах штанов пошарил. Только пусто там, ничего не было. Одну куртку на себя надел, а во вторую обувь завернул, пояса, дубинки. Хорошие вещи. Знатный обмен. Вот только бушлат тесноват, в подмышках давит, движения сковывает. Зато обувка точно по ноге! Ичиги давно нужно было выбросить. А серпа – тяжёлые и быстро тупятся. Серпа, нож и стилет против двух дубинок с поясами?