Сумерки эльфов - Жан-Луи Фетжен

Спутники шли в молчании, прислушиваясь к малейшему шороху, сжимая в руках оружие. Кустарник и высокие заросли болотной травы вокруг них становились все гуще, и Фрейру порой приходилось прорубать дорогу мечом. Несмотря на то что он довольно хорошо умел читать следы, ему множество раз казалось, что он сбился с пути — но вскоре варвар вновь находил отпечаток тяжелого сапога, оставшийся в вязкой болотной грязи.

Утер, идущий последним, чувствовал, как его лицо горит и по спине стекает пот. Его снова начала бить лихорадка, и он до такой степени ослаб, что с трудом держал меч. Он проклинал свою дурацкую гордыню, заставившую его оставаться на плоту без укрытия среди полчищ комаров и в результате превратившую его всего лишь в жалкий призрак воина, едва способный передвигаться без посторонней помощи… Рыцарь встряхнул головой, пытаясь вернуть себе присутствие духа. Нужно быть готовым вступить в сражение. Нужно показать себя достойным доверия Великого Совета…

Тут он заметил, что Ллиэн и Цимми остановились. Затем королева эльфов сделала ему знак оставаться в укрытии, а сама, сжимая в руке лук с натянутой тетивой, бесшумно скользнула в заросли высокой травы.

Утер напряженно прислушивался, но над болотами по-прежнему стояла гнетущая тишина. Ни птичьего крика, ни комариного писка — словно вся природа затаила дыхание Цимми повернулся к нему, вопросительно вздернув брови, и рыцарь, согнувшись в три погибели, осторожно приблизился. Прошло несколько минут, и ощущение опасности стало почти невыносимым.

— Что будем делать? — шепотом спросил Цимми. Утер немного выпрямился, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь травяную завесу, когда совсем рядом раздался голос Фрейра:

— Идите сюда!

Цимми и Утер двинулись вперед сквозь густые заросли утесника. Фрейр и Ллиэн стояли спиной к ним, всматриваясь в болотную заводь. Утер подбежал к ним первым и в тот же миг вздрогнул от ужаса. Цимми, подойдя следом, тоже увидел, что было перед ними.

— Проклятье!

Мьольнир лежал в черной болотной жиже, наполовину увязнув в ней. Тело гнома было утыкано стрелами, несмотря на прочные кожаные доспехи, и неуклонно погружалось в бездонную трясину. Глаза его оставались открытыми, и застывший взгляд, из которого уже ушло страдание, был устремлен в бледно-серое небо, осеняющее этот день, последний в его жизни. Похоже было, что многочисленные стрелы вонзились в него все разом, и никто из посланников Великого Совета не сомневался в том, кому могло принадлежать такое оружие. Четверо спутников, в чьих глазах смешались усталость и отвращение, молча наблюдали, как липкая жижа покрывает черную бороду гнома, заливает рот, нос, глаза. Мало-помалу лицо Мьольнира полностью скрылось под ней. Какое-то время на поверхности оставались лишь стрелы, убившие гнома — это выглядело некой мрачной насмешкой,- но потом и они исчезли. Больше ничто не напоминало о существовании Мьольнира, рыцаря короля Болдуина, нашедшего бесславную смерть так далеко от своих родных гор… Цимми печально покачал головой.

— Я его знал почти пятьдесят лет, — тихо сказал он. — Хотя мы даже ни разу не разговаривали до того, как отправились в это путешествие… Он был настоящий воин… Не любил долгих разговоров…

Утер хорошо понимал мастера-каменщика. Смерть Мьольнира напомнила ему о гибели Родерика, столь недавней и в то же время столь далекой от сегодняшнего дня. Они вместе учились владеть оружием и дружили с давних пор — по крайней мере, лет десять… Но что могут значить десять лет для гномов, живущих по нескольку столетий, для которых время тянется бесконечно?..

— Цимми, сколько тебе лет? — неожиданно спросил он, и этот совершенно неуместный вопрос заставил королеву Ллиэн и варвара недоуменно нахмуриться.

— Сто тридцать два года,- отвечал гном. — Уже почти сто тридцать три. Это зрелый возраст…

— Как вы можете жить столько лет без всякого отвращения к жизни?

Цимми снова покачал головой и улыбнулся, словно понимал состояние души молодого человека и причудливый ход его мыслей.

— Жизнь — это цикл, и у гномов он длится дольше, чем у людей. Отвращение, усталость от жизни, потеря веры и воодушевления приходят к нам лишь спустя многие годы. У вас все происходит гораздо быстрее, но ведь ваша жизнь и намного короче… В природе все устроено справедливо. И, несмотря ни на что, мне все же кажется, что ты слишком молод, чтобы задавать такие вопросы!

— Это человеческая натура, — сказала Ллиэн, приближаясь к ним.

Она обхватила лицо Утера ладонями и с нежностью посмотрела на него. Нет… не только с нежностью. В ее взгляде было что-то еще… Любопытство? Непонимание? Зависть?

— Люди не любят жизни и в то же время боятся смерти, — продолжала она, по-прежнему глядя на него и встав вплотную рядом с ним, так что их тела соприкасались. — От этого их горечь, жестокость, потребность созидать, увековечить себя, оставить свой след на этой земле… Бедные люди — они не могут спокойно существовать, пока не вырежут свое имя на коре дерева..

— Да нет же! — воскликнул Утер, невольно отстраняясь от королевы, задетый ее словами. — Люди…

Он запнулся, пытаясь найти нужные слова, смущенный ясным взглядом королевы эльфов и внимательным, слегка насмешливым — Цимми. Потом раздраженно отвернулся и начал смотреть на гладкую поверхность болотной трясины, ставшей могилой для Мьольнира.

Неожиданно раздался резкий высокий крик, похожий на птичий, и все разом вскинули оружие.

— Это они! — прошептала Ллиэн. — Серые эльфы!

Цимми невольно съежился, словно пытаясь защититься от смертоносных стрел, судорожно сжал свой тяжелый молот и выставил его перед собой.

Высокая трава внезапно заколыхалась со всех сторон, раздались пронзительные крики, и быстрые тени заскользили между белых березовых стволов. Серые эльфы приближались, но вдруг в нерешительности замедлили шаги: они заметили эльфийку древней расы Мориган, одну из Высоких эльфов, с голубоватой кожей и горделивой осанкой — здесь, в Гврагедд Аннвх, подобных ей можно было встретить крайне редко.

Ллиэн сделала несколько шагов им навстречу и остановилась. Выпрямившись во весь рост и отведя плечи назад, застыв в неподвижности, она без страха наблюдала за молчаливым и почти неуловимым приближением эльфов болот. Затем, когда между ними оставалось всего около пятидесяти метров, она заговорила на своем шелестящем наречии, похожем на шум бегущего ручейка, не повышая голоса и неотрывно глядя на них, словно заклинатель змей или дрессировщик медведей, подняв обе руки с раскрытыми ладонями, чтобы показать, что она и ее спутники пришли с миром. Стрела вонзилась в землю у самых ее ног, но Ллиэн даже не вздрогнула. Еще несколько стрел прилетели следом за первой, рассыпавшись вокруг ее спутников, словно испытывая их, словно побуждая обратиться в бегство или, напротив, кинуться в атаку. Но они стояли не двигаясь.

Прошло еще несколько долгих минут, пока наконец трава не заколыхалась совсем близко и изможденные фигуры серых эльфов не показались среди зарослей утесника. Утер и Фрейр, стоя спина к спине, закрывали собой Цимми, обмениваясь тревожными взглядами. Изо всех сил сжимая рукоятки мечей, они почти готовы были броситься навстречу этим призрачным лучникам — все лучше, чем ждать новых стрел, которые и без всякого сражения могут смертельно поразить их.