Нашествие - Тимур Максютов

Кровь заливала глаза – своя и чужая, не разобрать.

Пробился, вскочил на крыльцо, закричал:

– Настя, держись, я иду!

Дверь распахнулась – из дома вывалилась толпа, в шлемах и кольчугах. Готовились, значит, заранее.

– Шмоки позорные! – заорал Хорь и бросился на гридней. Передние рванулись в стороны в ужасе; шагнул, ещё немного – и знакомые коридоры княжеских палат; но между лопаток вонзился дротик. Хорь раззявил рот, пытаясь вдохнуть – не получилось.

Ткнул наугад – попал: завизжали. Ещё раз ударил – мимо, клинок распорол пустоту. Споткнулся, упал на доски крыльца.

Рязанцы налетели, рубили упавшего, толкаясь: каждый хотел внести свою лепту, избавиться от ужаса перед легендарным жидовином. Лезвия кромсали, отрывали куски тела – уже бездвижного.

Хорь увидел: ярко-синее небо, вёсла расплескивают бирюзу, скрипят снасти. Хася, брюхатая, стоит на берегу, смотрит из-под руки; двое держатся за её подол, а старшенькие – отдельно, сами.

Улыбнулся и умер.

* * *

Юрий Игоревич сидел на княжеском кресле, утверждённом посреди палаты; рядом – отец Никодим, иерей добришский, сморщивший личико в елейной улыбке. Вокруг толпились рязанские дружинники – грязные, перемазанные кровью. Воевода, заменивший уехавшего Евпатия Львовича, закончил доклад на ухо: добришские дружинники кто перебит, кто пленён, а кто и на рязанскую сторону переметнулся; конь золотой, Кояш, гридней раскидал да убёг, не смогли взять; тысяцкий народишко собрал, чтобы о смене власти объявить, только тебя ждут; потери считают; а этих пока не нашли, но весь город вверх дном перевернули и найдут обязательно.

Юрий Рязанский поморщился, заелозил на кресле.

Княгиня гордо выпрямилась, усмехнулась:

– Красавец. Сел на чужое, словно муха на калач. Задницу-то не печёт?

Вмешался поп:

– Зря ты так, смирение жёнам больше к лицу. Уйми гордыню-то.

Анастасия фыркнула, будто комара сдувая. Сказала рязанцу:

– Вели своему пёсику в рясе не тявкать. Переметнулся-то быстро как, а? Будто мочало на ветру, а не слуга Господа.

– Потому как верное моё дело, – заявил Юрий, – и престол Добришский теперь мой: так оно и по лествице правильно, и по божьему закону, и по человеческому. И тебе говорю: хватит кривиться-то. Признай правоту и выходи замуж за меня. Тогда останешься княгиней Добриша, а нет – продам в неволю. Давеча персидские купцы приходили, просили помощи, а то Димка твой торговлю рабами в княжестве запретил. Станешь наложницей басурманина какого-нибудь, упрямица.

– Где же видано, чтобы мужняя жена замуж выходила?

– Мужняя – нет. А вдова – свободно. Сгинул проходимец в Булгаре, труп его вороны растащили, есть свидетели. Так что соглашайся. И сыновей твоих приму, как своих, сиротами не останутся.

Анастасия напряглась, придержала рвущиеся слова о брехливых собаках. О другом сказала:

– Хочу Антона и Романа увидеть. Прямо сейчас. Вели привести.

Юрий ответить не успел – влез торопливый воевода:

– А вот как споймаем, так тут же и приведём!

Рязанец сплюнул, сверкнул взглядом на боярина. Анастасия облегчённо рассмеялась:

– Нашёлся, ловец. Ты хозяйство лови своё, когда по малой нужде пойдёшь, чтобы не опозориться. А князь Дмитрий Тимофеевич жив.

– Откуда знаешь? Продам-ка я тебя персам всё-таки, если по-доброму не хочешь. Только сначала сам потешусь да дружине позволю.

Анастасия сделал три шага вперёд – дальше не пустили гридни, перегородив путь скрещёнными копьями. Положила тонкие пальцы на копейное древко, погладила двусмысленно. Вдохнула глубоко, приподняв грудь. Посмотрела на рязанца пристально. Губы алые облизала, сказала с придыханием:

– Откуда про мужа знаю? Чувствую. Я ведь такая, чувственная. Особенная. Не для каждого.

Юрий покраснел, отвёл взгляд. Сказал тихо:

– Да, всем ты хороша. И умна, и красива. Снишься ты мне, княгиня. Волосы особенно. Когда распустишь – наверное, чистая русалка. Жаль, не видел.

– Так в чём дело? Показать недолго. Если эти дуболомы мешать не будут.

Юрий цыкнул: гридни убрали копья. Княгиня сделала ещё шаг – последний. Подняла руки, скинула плат с головы. Вытащила заколку из рыбьего зуба – косы золотые заиграли, падая, зазмеились по плечам.

Юрий смотрел на солнечные волны, замерев.

Княгиня улыбнулась и ударила заколкой в левую сторону груди рязанца. Юрий вскрикнул; хрустнула кость, ломаясь о кольчугу под кафтаном; выдохнул гридень, рубя саблей по лебединой шее.

Кровь хлынула на сапоги нового князя Добришского: тот бросился вон из чужого трона, завопил.

Анастасия что-то шептала, но лишь кровавые пузыри лопались на алых губах…