Проклятие ледяной горы - Антти Джокинен

Теперь Калматар посмотрела в глаза Николасу:

– Ты и поверить не можешь, как подобная ложь может разбить сердце. Я готова поклясться, что ты уже в детстве слышал всякую ужасную всячину обо мне и о том, что я натворила. – Калматар вздохнула и опустила голову. – Ты должен понять: я вынуждена была оставить своего ребенка давным-давно. Вяйнямейнен украл у меня грудного младенца и отдал его на воспитание чужим людям. – У Калматар в глазах стояли слезы, она выглядела безутешной.

Николас ощутил жалость к этой женщине. Он не знал, откуда в нем взялось это чувство, но оно в одно мгновение стерло всю его ярость. Николас не умел противостоять чарам Калматар, и ее рассказ воззвал к самому его сердцу.

– Но я сказала: НЕТ! – вдруг вскрикнула Калматар, и дрожь прошла по спине Николаса. Свет в зале начал биться, пока не погас. Прозрачные стены и сосульки потускнели, и заключенные внутри льда фигуры покрылись темной пеленой. Снаружи слышался гул, сотрясающий ледяной панцирь, вызывая в нем тончайшие трещины.

Вера Николаса в самого себя начала рушиться от слов Калматар, но прежде чем сам он хотя бы заметил это, Калматар продолжила:

– Я сказала, что заберу своего мальчика обратно, заберу хоть из самых глубоких рытвин Маналы. И знаешь, что тогда сделал Вяйнямейнен? Он проклял моего сына! Он утопил его в несчастьях! Он бросал его в испытания, которые тот никак не мог преодолеть, и рассказывал постоянно, что я и есть главная причина всего происходящего с ним.

Она зашипела, затем сжала руки в кулаки и наклонилась к Николасу.

– Ты хоть можешь себе представить, что такое знать, что сын, которого ты видел только что рожденным, ненавидит тебя – свою мать, считая ее самым жестоким существом в мире? Самым мерзопакостным отродьем, лишившим мальчика его собственных родителей! Но я не сдалась! Я заставила Вяйнямейнена вернуть мне моего ребенка.

Николас помотал головой, как во сне. Он не мог отвести взгляда от таинственных глаз Калматар, а манящий запах женщины опутал его подобно паутине.

– И тогда Вяйнямейнен пообещал вернуть мне моего ребенка. Он должен был принести моего сына на льдину, откуда его забрал бы и доставил мне железный орел, – злобно шипела Калматар, – потому что я украла у Вяйнямейнена кое-что. Вирная! Приведи пленницу! – приказала она.

Тут же в ледяной стене открылась дверь, послышался звон, и внутрь вошел Вирная, ведущий за собой закованную в кандалы женщину. Он толкнул ее к Николасу, схватил ее за волосы и повернул грязное лицо пленницы к нему.

Это была Аннукка, но Николасу она была совершенно незнакома. А вот фигуры у нее на руках и черты лица напомнили ему о Вяйнямейнене.

– Поглядите-ка на Аннукку, нежную дочь Вяйнямейнена, – презрительно рассмеялась Калматар, перешагивая через лежащую на льду женщину. – Вот тебе и дева-воин! – злобно просипела она и притянула Николаса к себе в объятия. – Поверь мне, Вяйнямейнен предал тебя ради того, чтобы вернуть себе дочь, он пообещал привести тебя сюда. Что он и сделал. Разве ты не видишь в моих глазах всей правды? – спросила Калматар, пристально глядя на Николаса, и вновь крепко обняла его. Калматар прижала безвольную голову Николаса к себе. – Золотце мое, ты мне нужен, нужен, чтобы заботиться о моих владениях, о рабах, которые трудятся в поте лица в пещерах. Мне нужен защитник, понимаешь? Потому что многие против меня. – Губы Калматар шевельнулись у уха Николаса, и ее грудь колыхнулась. – Посмотри вокруг! Здесь все наше – твое и мое!

И тут в одно мгновение зала приобрела прежний вид, и даже как будто стало светлее. Послышался хруст: ледяные столбы украсились кружевными узорами. Рядом с троном Калматар словно из ниоткуда поднялся другой – не менее нарядный, а над ним – ледяная корона.

– Каждый уголок моего царства принадлежит нам обоим, и я желаю, чтобы ты обогатил его пуще прежнего. Вскормишь его, но всего более…

Калматар прижалась к Николасу, словно к своему возлюбленному.

– Всего более я желала бы, чтобы ты защищал меня. Дал бы мне опору и…

Калматар подняла покорный кошачий взгляд на Николаса и медленно облизнула кончиком языка влажные губы.

– Я желала бы, чтобы ты дал мне то, что мне больше всего нужно, – произнесла она, мурлыкая. – Ведь я же твоя настоящая мать.