Сердце Ворона - Дэвид Геммел

— Простудишься, Гримо. Побереги себя, ты ведь уже не так молод, как когда-то.

— Может быть, я заберу у тебя медвежью шкуру, — ответил одноглазый. — Уж она-то меня согреет,

— Для тебя она великовата, сынок. Такой плащ по плечу только мужчине.

Гримо усмехнулся и подошел к Шаде,

— Путь свободен. Тебе пора идти.

— А эти двое?

Горец повернулся к Охотнику:

— Хороший вопрос, а, Жнец? Что думаешь делать?

— Вернусь на ферму и займусь делами. Похоже, я пришел сюда слишком поздно и беглец уже перебрался на ту сторону. Я никого не видел.

— А ты? — Гримо взглянул на Бойларда.

— Я тоже, — ответил раненый.

— Ну, вот и все, — сказал горец.

— Нет уж, будь они прокляты! — дрожащим от злости голосом крикнул юноша. — Мы их убьем.

Охотник увидел глядящее на него дуло пистолета. Он замер в ожидании выстрела.

— Мы никого не убьем! — твердо сказал Гримо.

— Им нельзя доверять. Они выдадут нас, как только вернутся в Эльдакр.

— Да. Может быть. Но это им решать. — Горец встал между Охотником и пистолетом. — Не превращай убийство в легкое дело, малыш. Жизнь надо ценить.

— Думаешь, они рассуждали бы так же, если бы схватили нас?

— Я не отвечаю за других — пусть живут, как хотят, — ответил Гримо. — У меня своя жизнь, и я отвечаю только за себя. Если на меня нападают и выбора нет, я убиваю. Но не убиваю безоружных. Убери пистолет.

— Ты делаешь ошибку, Гримо.

— Может быть. Но я переживу.

— До сегодняшнего дня я не считал тебя глупцом. Юноша опустил пистолет и зашагал прочь. Гримо повернулся к Чайну Шаде и протянул руку.

— Парень, может быть, прав, — сказал варлиец.

— Время покажет.

— Удачи тебе.

Не говоря больше ни слова, Чайн Шада направился к мосту.

— Как твой бык? — поинтересовался Гримо. Охотник пожал плечами:

— Сломал ногу в прошлом году. Пришлось съесть. Мясо было хорошее.

— Жаль, отличный был бык.

— У меня теперь другой. Еще лучше.

— Надо как-нибудь зайти посмотреть.

— Попробуй, потом месяц на задницу не сядешь. Гримо рассмеялся:

— Осторожнее, Жнец.

С этим он повернулся и пошел к лесу.

Проводив его взглядом, Охотник направился к кустам, где были его помощники. Они оставались без сознания, но, судя по пульсу, их жизни ничто не угрожало. Он вернулся к Ситону.

— Со мной такого не случалось, — сказал раненый. — Я даже не понял, откуда взялся этот здоровяк. Три удара — и трое лежат на земле. Я успел выхватить кинжал, но тут маленький ублюдок пальнул в меня из пистолета. Клянусь Жертвой, я позабочусь о том, чтобы его повесили, а потом помочусь на его могилу.

— Нет, Бойлард, ты дал слово.

— Меня заставили, — возразил он. — Это не считается.

— Считается.

— Ладно, Жнец, делай как хочешь. Я — не ты. Никто не может стрелять в Бойларда Ситона и уйти безнаказанно. — Ситон поднялся с земли. — Вот уж порадуюсь, когда их вздернут.

— Не думаю.

Серп Охотника выскользнул из ножен и, пробив спину, пронзил сердце того, кто отказался держать слово. Охотник повернул рукоять и вырвал лезвие из плоти. Бойлард упал. Прохладный ветер ударил в лицо Охотнику. На этот раз он не принес с собой никакой магии.

Мэв Ринг прошла по старому амбару, наблюдая за работой двенадцати прядильщиц и то и дело останавливаясь, чтобы дать нужный совет новичкам. Не все еще научились управляться с громоздкими машинами, нажимая ногой на педаль и заправляя пряжу левой рукой. Чтобы добиться координации движений, требовалось время.

— Тверже и не опускайте руку слишком низко, — говорила Мэв, — Все получится.

Женщины нервно улыбались. Двенадцать станков обошлись недешево: по три фунта за каждый. Из столицы, Варингаса, их доставили в разобранном виде, а собирали уже на месте, в пустующем амбаре. У Мэв ушло несколько месяцев, чтобы самой освоить процесс и приобрести навыки, необходимые для обучения других. Дело шло раздражающе медленно, с заминками и ошибками, но теперь, спустя два года, мастерская производила столько ткани, что ее вполне хватало на обеспечение нужд едва ли не всех портных Эльдакра. Пять ткачих занимались производством высоко ценимых на местном рынке ковриков, а небольшая красильня у реки, приобретенная Мэв относительно недавно, позволяла рассчитывать на выпуск ярких, плотных шерстяных рубашек, пользовавшихся огромным успехом у варлийцев в холодное время года.

Одни только эти предприятия могли превратить Мэв Ринг в богатую по местным меркам женщину.

Существовала лишь одна проблема, заключавшаяся в том, что многие варлийцы отдали бы все за возможность войти с ней в долю. Другие деловые начинания Мэв оказались настолько успешными, что она становилась не просто богатой, а очень богатой. Все началось, когда она приобрела сорок процентов капитала в деле Гиллама Пирса, сапожника. Его изделия отличались превосходным качеством, но проницательности, сметливости и хватки Пирс был лишен начисто. Перед ним стояла перспектива оказаться в долговой тюрьме, когда пять лет назад в его мастерскую вошла Мэв.

Гиллам, неказистый, узкоплечий, краснолицый, сидел на скамье, полируя и без того сияющую пару сапог для верховой езды.

— Чем обязан, госпожа? — спросил он, делая вид, что не замечает ни темной шали, ни тяжелой серой юбки, которые в мире, управляемом варлийцами, считались основанием для отказа в какой-либо любезности.

Мэв Ринг подошла к столу и положила туго набитый, тяжелый кошель:

— Насколько я понимаю, сир, вы при всем вашем мастерстве нуждаетесь в средствах.

Тонкие губы стали еще тоньше.

— Мои дела не предмет для досужих сплетен. Пожалуйста, уходите.

— Я пришла не для того, чтобы сплетничать, мастер Пирс. Будьте добры открыть кошель.

Он открыл. Блеск золота ослепил сапожника, но не помешал высыпать содержимое на стол.

— Клянусь костями Персиса, — прошептал он. — Здесь тридцать фунтов.

— И будет больше, если вы пожелаете выслушать меня.

— Золото имеет свойство обострять внимание, госпожа, — сказал Пирс, поднимаясь со скамьи и предлагая гостье стул.

Она села. Пирс вернулся на место. — Пожалуйста, излагайте, что у вас на уме.

— Ваши сапоги и башмаки прекрасно пошиты, но вы не пользуетесь лучшей кожей.

— Она слишком дорогая, — перебил ее Гиллам.