Чарослов - Блейк Чарлтон

Ветер стих, и Нико заправил волосы за ворот мантии.

— Но из четырех рун можно сложить лишь четыре однорунных слова, шестнадцать двурунных, шестьдесят четыре трехрунных и так далее…

— Вот именно, — сказал Шеннон, помогая Азуре вскарабкаться обратно на плечо. — Праслова должны быть очень длинными. Подумай: в обычном языке сто тысяч слов, в нуминусе в три раза больше. Раз в словаре Праязыка по меньшей мере триста тысяч слов, каждое должно состоять из… — он замолчал, считая в уме, — …девяти рун. А, к примеру, при двадцати рунах понадобилось бы всего… — он снова прервался, — …всего пять рун на каждое слово.

Нико закрыл глаза и попробовал разобраться в расчетах наставника.

Шеннон издал тяжкий вздох.

— А так как рун всего четыре, длинные слова было бы очень сложно разобрать. Подумай: запомнить тысячу девятизначных чисел, состоящих из цифр от единицы до четверки. Невозможно. А предложения состояли бы из сотен, если не из тысяч рун. Тарабарщина, да и только…

Нико перестал считать и засмеялся.

— Представьте, каково это, колдовать на таком языке. Все волшебники превратились бы в какографов!..

Шеннон хотел было что-то ответить, но промолчал. Он нахмурился. Открыл рот, закрыл, снова открыл…

— Никодимус… то, что ты сейчас сказал… это очень глубокая мысль.

— Правда?

Ветер изменил направление. Со стороны Звездной академии повеяло осенним запахом прелой листвы и дыма от костра.

Шеннон кивал.

— Что, если какография — результат простого несовпадения между разумом и языком? И общепринятые языки передают смысл таким образом, что разуму, похожему на твой, сложно последовательно его воспроизвести? Ведь дело явно не в отсутствии логики. В моей редакции твои чары срабатывают безошибочно. — Нико кивнул, чувствуя, как горят от смущения уши. — Возможно ли создать язык, который бы легко воспринимался разумом какографа? Если да, должно быть верным и обратное: значит, можно создать язык, столь сложный, что даже величайшим из умов не удалось бы его освоить.

— О, — только и сумел выговорить Нико, осознавая, что имел в виду Шеннон. — А может, именно это и задумал Создатель, сотворив Праязык? Любой смертный, который попытался бы читать или писать на столь сложном языке, почувствовал бы себя какографом.

— И не какографом даже, а полным профаном.

Руки Нико снова задрожали от волнения.

— Магистр, а вдруг моя какография как-то связана с Праязыком? Что, если друидка права и монстр украл часть моей души и поместил в изумруд? Значит, я не должен был стать какографом!

Вместо ответа Шеннон зашагал к концу Веретенного моста, прямо к отвесной скале с хтоническими рисунками, выгравированными на ее поверхности: листья плюща с левой стороны и геометрический узор — с правой.

Старик заговорил:

— Мальчик мой, возможно, прямо сейчас, на наших глазах, исполняется пророчество. Утро нападения дракона на Триллинон могло ознаменовать начало конфликта, которому суждено затронуть все королевства и стать угрозой существованию человеческого языка. Однако сейчас меня больше тревожит перемена, которую я слышу в твоем голосе.

Он остановился и повернулся к Нико.

— Ты считаешь себя Альционом?

— Я… — Нико запнулся. — По-вашему, глупо с моей стороны верить словам друидки насчет пророчества?

Старый волшебник покачал головой.

— Ни в коем случае. Помимо открывшихся обстоятельств, связывающих тебя с пророчеством, я заметил странный эффект, который ты оказываешь на тексты. Взять хотя бы прошлую ночь: исказив текст горгульи, ты поднял ее уровень восприятия и каким-то образом научил конструкт мыслить свободно. Я впервые сталкиваюсь с подобным. Это может говорить о том, что ты Альцион, а может быть вызвано другой причиной, имеющей отношение к пророчеству. Однако ты не ответил на мой вопрос: ты считаешь себя Альционом?

— Я не… я не знаю. Наверное, вы правы, не стоит спешить с выводами. На самом деле, я переживаю из-за своей какографии. Раз убийца магическим образом украл мою способность различать руны, может, если я также прибегну к помощи магии, мне удастся ее вернуть?!

Шеннон скрестил руки на груди.

— Что для тебя важнее: исполнить свою роль в пророчестве или избавиться от какографии?

Нико покачал головой.

— Если демонопоклонник украл мою способность колдовать, значит, моя какография и пророчество как-то связаны. Магистр, разве вы не видите? Может, я не прирожденный какограф?

— Прирожденный какограф? — переспросил Шеннон, вскидывая брови. — Никодимус, даже если нам удастся полностью избавиться от твоего недуга, это не перечеркнет того, что с тобой произошло. Ты — тот, кто ты есть, — вот что важно. Пойми, избавление от какографии ничего не изменит.

Нико не верил своим ушам.

— Это изменит все!

Шеннон снова зашагал по мосту.

— Наверное, еще не время…

Нико поспешил следом.

— Магистр, вас расстроит, если я научусь различать руны?

Шеннон продолжал идти.

— К чему этот вопрос?

— Вы разбиваете мою последнюю надежду вновь обрести себя!

— Тебе и не нужно обретать себя. Ты всегда был самим собой, и не…

Впервые за все время Нико намеренно перебил наставника:

— Вы думаете, я обрел себя? Раз мне суждено всегда быть вашим карманным уродцем, тогда не знаю, зачем вообще стараться сохранить мне жизнь!

И наставник, и ученик остановились.

Внезапно до Нико дошло, что он почти выкрикнул последние два слова. Он отвернулся.

Подойдя к ограде моста, Нико облокотился о перила и попробовал восстановить дыхание.

Далеко внизу, на фоне горного пейзажа из редких сосен и валунов кружил одинокий сокол. Некоторые деревья высохли и превратились в деревянные скелеты.

— Карманный уродец, значит… — медленно произнес Шеннон. — Понятно.

— Я знаю, как вы выбираете отсталого мальчишку из каждого набора, — ответил Нико. — И Девин тоже знает. Пламя небес, да вся академия в курсе!

В воздухе повисла напряженная тишина, которую прервал лишь шелест их мантий на разыгравшемся ветру.

Наконец Шеннон заговорил, негромко, с горечью в голосе:

— Изгнание из Астрофела стало для меня сокрушительным ударом. Я потерял все: жену, сына, зрение, рукописи. Я мог бы опустить руки и позволить утрате иссушить меня целиком — от сердца до кожных покровов.

Нико обернулся и взглянул на наставника.

Азура подсунула голову под самый подбородок Шеннону, чтобы волшебник мог почесать ей шею.

— Мои исследования пропали втуне, — с грустью произнес волшебник. — Столько чудесных открытый, которые я сделал в Астрофеле… Увы, в этом захолустье, на отшибе науки я едва мог рассчитывать на четверть былых достижений. В Астрофеле к моим услугам был целый штат блестящих помощников. А здесь я обучал новичков-какографов, чтобы те не поранили самих себя. Политика служила постоянным напоминанием о моих грехах. — Старый волшебник раздраженно фыркнул. — Я потратил годы, тоскуя по утраченному. Пока однажды в мой кабинет не вбежал заплаканный мальчишка-какограф… Он со слезами на глазах благодарил меня за все, что я сделал. По правде говоря, я ничего особенного не делал — по крайней мере больше, чем от меня требовалось. Но в ту секунду я увидел перед собой растроганного парнишку, который отчаянно нуждался в моем участии. Он вернул мне смысл жизни. Его звали Аллен, того паренька из Лорна. Теперь он в Астрофеле. Северяне даже не заподозрили, что он, дипломированный библиотекарь, страдает от какографии.