Пробужденный - Коллин Хоук

Парируя очередной удар, Амон вполоборота повернулся и заметил меня.

– Лилия, спасай канопы!

– Где они? – крикнула я.

– На стене справа!

Я осторожно двинулась туда, ведя рукой по грязной стене. Внезапно моего лица коснулся свежий воздух, и я поняла, что пещера гораздо больше, чем мне представлялось. Если канопы Амона оказались тут, вероятно, отсюда же забрали его тело – а значит, мы довольно близко к поверхности. К сожалению, темнота мешала проверить догадку.

За моей спиной Амон сплетал какие-то заклятия – видимо, не оказывающие на ушебти особого эффекта. Судя по звуку, слуга постепенно брал верх. Это было очень странно: Амон обладал атлетическим телосложением, и пузатый коротышка не мог составить ему конкуренцию, даже несмотря на магию.

Что-то шло не по плану.

Продвигаясь вдоль стены, я наконец наткнулась на прямоугольную нишу – наполовину раскопанное углубление примерно тридцати сантиметров в ширину и вдвое больше в высоту. Я принялась отбрасывать комья земли, неловко переступила с ноги на ногу и услышала, как под ботинком хрустнул черепок.

– Надеюсь, археологи не выставят мне счет, – пробормотала я, продолжая раскопки.

Усилием воли прогнав образы мохнатых пауков и клацающих жвалами скорпионов, я выгребла из ниши последние куски грязи и нащупала гладкую керамическую поверхность. Страсть, с которой я за нее ухватилась, могла бы сравниться только с одержимостью студента-палеонтолога, откопавшего своего первого мамонта. Больше всего мне хотелось вцепиться в бока кувшина и просто его выдернуть, но я напомнила себе, что должна быть бережной. Несколько секунд и судорожных движений спустя канопа наконец оказалась в моих руках.

В пещере по-прежнему стояла непроглядная тьма, так что я просто ощупала сосуд. Основание было круглым, словно бильярдный шар, и вполне подходило для того, чтобы хранить чьи-нибудь – я сморщила нос – сушеные органы. К горлышку сосуд сужался. Сверху его венчала грубая деревянная крышка с острым колышком посередине.

– Одну нашла! – крикнула я Амону. – Что дальше?

Звук борьбы стал ожесточеннее.

– Открой ее!

Я сунула канопу под мышку и что есть силы потянула деревянную нашлепку. Та даже не дрогнула.

– А можно ее разбить?

– Нет! – слова Амона были едва различимы за звуками ударов. – Ни в коем случае!

Кружа друг возле друга, соперники подняли облако пыли, и я несколько раз чихнула. Последний чих совпал с моментом, когда я снова потянула крышку, и неожиданно придал мне усиление. Нашлепка издала сухой скрип и поддалась.

Я торжествующе вскрикнула и принялась свинчивать ее с кувшина. Наконец она оторвалась с громким хлопком, точно вылетевшая из бутылки пробка. Сосуд наполняло мягкое сияние, и хотя мне меньше всего хотелось любоваться органами Амона, я не удержалась и заглянула внутрь.

На дне канопы парил рой крохотных золотых точек. Постепенно они начали собираться воедино, отчего сияние усилилось. Затем свет стал подниматься по горлышку, выплыл из кувшина и расправил нечто, подозрительно напоминающее крылья.

Теперь я видела, что это птица. Когда голова и клюв окончательно оформились, она издала пронзительный крик – точно такой же, какой я слышала во сне. Это был сокол, прекрасное золотое создание, будто сотканное из солнечных лучей.

Сияющие крылья затрепетали, и сокол, описав круг у меня над головой, начал подниматься к потолку пещеры. Я потрясенно выдохнула, поняв, что на самом деле это колонный зал. Теперь, когда его освещала чудесная птица, мне стали видны и борющиеся соперники.

Амон создал из песка очередное оружие – меч – и пытался поразить им слугу. В какой-то момент ему удалось ранить ушебти в предплечье, но оно сразу же налилось алым сиянием, и рана затянулась, словно и не бывало.

Затем красный свет окутал руки ушебти, и я поняла, что он тоже создает оружие. Пару секунд спустя в каждой его ладони появилось по длинному клинку. Яростно вращая лезвиями, слуга двинулся на своего бывшего хозяина. Тот едва успевал отражать удары. Каждый из них ослаблял силы Амона, хотя я не могла понять почему.

Внезапно золотой сокол спикировал вниз – и я догадалась, что он откликается на заклинание Амона. Голос парня гулким эхом метался между колоннами:

Я призываю сокола, рожденного в солнечном пламени!

Спавший веками во тьме, пора пробудиться от сна.

Одолжи свою душу тому, кто разбит на осколки,

Дай мне упругие крылья, острые когти и глаз!

Дом твой за горним порогом, но нынче спустись в мое сердце.

Слившись с тобой воедино, врага мы легко одолеем.

Дар твой запомнят навеки, и награда будет великой.

Вместе мы непобедимы —

Приди же ко мне и служи!

Птица с криком спланировала к Амону, и ушебти, воспользовавшись его заминкой, выбил у парня песочный меч. У Амона не было времени сотворить ему замену: он уже запрокинул голову, воздел руки, и все его тело озарилось изнутри нестерпимым сиянием. В зале стало светло, точно днем, и до меня тут же дошли три вещи.

Во-первых, чуть дальше в стене были еще три ниши – грубо раскопанные и усеянные осколками разбитых каноп. Керамические черепки тускло поблескивали на грязном полу. Во-вторых, пыль, которая заставила меня расчихаться, имела пугающий алый оттенок и слегка светилась. В-третьих, теперь Амон был у ушебти как на ладони, а еще – без меча, с раскинутыми в стороны руками – представлял собой легкую добычу.

Я закричала, и ушебти, бросившись вперед, всадил оба меча в Амона: один в живот, другой в грудь. Парень покачнулся и отступил на шаг.

В ту же секунду золотой сокол рассыпался миллионами светящихся точек, они двумя пылающими потоками втянулись в глаза Амона и исчезли. Парень повалился на землю. Алые лезвия уродливыми пиками торчали у него из спины.

Мы с ушебти одновременно издали два вопля: он – ликования, я – ужаса. Слуга обернулся ко мне, и на лице у него проступила уже знакомая масляная улыбка. Однако теперь он не видел того, что видела я.

Амон поднялся с пола. Нет, не так: его безвольное тело словно вздернула огромная невидимая рука. Затем парень равнодушно выдернул застрявшие в туловище мечи, распахнул глаза, и у меня перехватило дыхание. Там, где я привыкла видеть два ореховых – или ярко-изумрудных – колодца, теперь полыхало золотое пламя. Амон сделал вдох, и его тело начало преображаться.

Я моргнула, и знакомый мне силуэт пропал. На его месте распростер крылья гигантский, сотканный из огня и света сокол. Ударив крыльями по воздуху, он издал оглушительный клекот, и я почувствовала, как бегут по спине мурашки.

Это было самое прекрасное и смертоносное создание, которое я когда-либо видела. Я словно приросла к полу. Сокол взмыл в воздух и принялся описывать круг за кругом, не сводя глаз с растерянного ушебти, – а затем, прежде чем я разгадала его замысел, сложил искрящиеся крылья и камнем бросился вниз.