Угол падения - Роман Глушков

– Поверь, главарь макаронников неплохо освоился за рулем своего «Феррари», – возразила Кастаньета. – Я видела его в бою. Такого убийцу в одиночку не остановить. А с ним еще полдюжины подручных – тоже те еще головорезы.

– Ладно, учтем этот фактор в качестве основного и будем от него отталкиваться в выборе дальнейшей стратегии, – отмахнулся я, после чего принудил гостью сесть на скамью, а сам проследовал на алтарь и, опершись руками о мраморную тумбу-жертвенник, застыл в задумчивости, словно подыскивал нужные слова для проповеди.

Но думал я вовсе не об утешении, в котором нуждалась моя обреченная на смерть прихожанка. Едва она переступила сегодня порог Храма, как я тоже оказался втянутым в эту историю и увяз в ней по самую макушку. «С чего бы вдруг? – спросите вы. – Ведь тебя разборки „Дэс клаба“ и Южного Трезубца касаются не больше, чем какая-нибудь забастовка развозчиков пиццы в реальном Лондоне. Плюй на все и выдворяй поскорей из храма эту глупую девку, которая по собственной дурости сунула голову в петлю и тебя туда же тянет. Неужто Созерцателю так не терпится проверить, имеется ли у него свое загрузочное досье или сегодня он живет в Менталиберте на таких же птичьих правах, как Наварро?»

Вовсе нет, отвечу я. Дело в другом, но вряд ли у меня получится внятно сформулировать, почему под старость я решил в одночасье подвести свою привычную жизнь к финальной черте. Да и не хочется мне, сказать по правде, ничего вам объяснять. Бывают в жизни ситуации, когда приходится подчиняться не здравому смыслу и логике, а эмоциональному порыву. Потому что все тот же здравый смысл подсказывает вам: проигнорируешь этот порыв – и будешь горько сокрушаться об упущенном моменте до конца своих дней. Кто-то готов смириться с этим и следует трезвому расчету, а не эмоциям. Дескать, мало ли в жизни сожалений – одним больше, одним меньше… Жизнь почти целиком состоит из компромиссов с собственной совестью, так что все в полном порядке: сделал выбор и можешь жить дальше…

Однако Созерцатель, он же Черный Русский и Арсений Белкин, был элементарно не готов заключить с совестью взаимовыгодный компромисс. Все, что я мог предложить ей в качестве откупного, это пару маловразумительных доводов типа «моя хата с краю» и «я слишком стар для всего этого дерьма». Возможно, в молодые годы, когда Белкин сам вращался в криминальной среде, такие отговорки и устроили бы мою совесть; да что там – раньше она вообще редко просыпалась из-за подобных «пустяков». Но теперь, по прошествии многих лет и переоценки сомнительных идеалов молодости, цыкать на совесть и затыкать ей рот вышло у меня из привычки. Не сказать, что при этом мы с совестью обрели полное взаимопонимание, но по крайней мере я научился прислушиваться к ее занудливому голосу.

И вот она говорит мне о том, что я могу засунуть свои отговорки обратно в глотку и подавиться ими, поскольку отречься сейчас от Виктории Наварро будет означать лишь одно: Белкин с позором сдался. Всю жизнь за что-то боролся, и если даже проигрывал, то непременно с боем, а в финальном бою взял и проявил малодушие. Струсил, проще говоря. Некогда легендарный Герой не менее легендарных сегодня миров – предтеч современного Менталиберта – удрал с поля боя, бросив своего единственного друга на растерзание врагу. Хорошенький конец истории, слов нет…

– Черта с два! – гневно прорычал я в ответ на глумливые насмешки совести, после чего ухватился за края жертвенника и своротил плиту, что накрывала мраморную тумбу. Плита грохнулась с алтаря и разбилась вдребезги, пламя на несгорающих свечах дрогнуло, а Викки вскочила со скамьи, наверное, решив, что Созерцатель рехнулся.

Но я учинил этот вандализм не от избытка злости, а по вполне практическому соображению. Оставленный бывшими хозяевами церкви жертвенник использовался мной для хранения кое-каких вещей. Ранее они не были для Созерцателя предметами первой необходимости, но в связи с непредвиденными обстоятельствами могли понадобиться в самое ближайшее время.

– Пресвятая Дева Мария! – молвила ошарашенная Кастаньета, глядя на то, что я извлек из своего тайника. – Так, значит, ты мне соврал! А еще друг называется!

– Совершенно верно: соврал, – признался я. – Но надеюсь, эта мелкая недомолвка не омрачит наших дружеских отношений… А теперь познакомься с еще одним моим и, стало быть, твоим другом тоже. – Я перебросил Кастаньете вытащенную из жертвенника тяжелую вещицу. Изловив ее, девушка попятилась и, не устояв на ногах, плюхнулась обратно на скамью. – «Экзекутор-2» – двуствольный автоматический штуцер четвертого калибра с восьмизарядным револьверным магазином. Уникальная модель, сделана на заказ. В свое время я водил близкое знакомство с папашей этого мальчика. Но в симулайфе, где я был тогда прописан, царил запрет на автоматическое оружие. Поэтому в Менталиберте грех было не осовременить хорошо послужившего мне «Экзекутора». Как говорится, коней на переправе не меняют.

– А в каком родстве этот «мальчик» состоит с противотанковой базукой? – осведомилась Викки, вертя крупнокалиберный штуцер в руках и разглядывая его со всех сторон. Я отметил, что приговоренная к смерти не разучилась шутить. Что ж, хороший признак. Оптимизм в ее безнадежной ситуации пойдет девушке только на пользу.

– В отдаленном, хотя кое-какие фамильные черты безусловно прослеживаются, – ответил я, вынимая из тайника подсумок со снаряженными запасными магазинами и пояс-патронташ с двумя дополнительными ремнями, надеваемыми крест-накрест через плечи и тоже имеющими ячейки под патроны. В реальности весь этот арсенал весил бы, наверное, и впрямь как боекомплект противотанкового гранатомета. Но М-эфирный дизайнер, который пятнадцать лет назад усовершенствовал для меня архаичную модель «Экзекутора», не зависел от отягощающих в буквальном смысле условностей обычного мира. Конечно, тот оружейник и не стремился сделать крупнокалиберный штуцер легким как перышко. В большинстве квадратов Менталиберта господствуют привычные законы физики, допускающие такие явления, как инерционная отдача оружия, что при его чрезмерной легкости окажет стрелку медвежью услугу. Однако превратить тяжелый «Экзекутор» в максимально удобный для транспортировки и ведения беглого огня в М-эфирном мире было проще простого.

– Не кажется, что тебе пора кое в чем объясниться? – спросила Кастаньета, глядя на меня испытывающим прищуренным взором. – По-моему, церковное привидение, которое хранит у себя под алтарем двуствольный дробовик, не слишком походит на дружелюбного мультяшного Каспера.

– Пусть сначала твой Каспер доживет до старости и вдоволь огребет от людей неприятностей, вот тогда поглядим, сколько в нем останется дружелюбия, – заметил я, будучи также знакомым с упомянутым Викки персонажем анимационной классики. – А насчет объясниться… Полагаю, мне это не нужно, потому что в прошлую нашу встречу ты правильно догадалась, что я за фрукт.

Девушка победоносно вздернула носик, а на лице у нее появилось такое выражение, будто она только что поставила Созерцателю разгромный мат в шахматной партии, которую мы с Викторией вели на протяжении всех лет нашего знакомства.

– Черный Русский Арсений Белкин! – нарочито вызывающе произнесла она, образно говоря, уложив на шахматную доску моего поверженного короля. – Не такая уж я мнительная дура, какой ты пытался меня тогда выставить! Вот только, amigo Арсений, одного твоего признания явно недостаточно. Поэтому, пока есть время, давай рассказывай, кто ты такой на самом деле. А то обидно будет подохнуть заинтригованной, как тот зритель, которому перед финалом детективного спектакля на голову упала люстра.