Ничего личного - Дмитрий Бондарь

— Хе, — хмыкнул Майцев. — Этот старый конспиролог Уолтер — большой любитель итальянской песни. Я нашел его там.

Он налил еще.

— Но у швейцарцев были свои резоны и давать кредит они не захотели. А пожелали купить это золото. И Карнаух убедил Трусевича и Косыгина такую сделку провести. Советский Союз и до того продавал золото, но велась эта торговля через американцев по фиксированным ценам — как и полагается государственным органам. Но с 1968 года появился еще и плавающий курс — то самое детище Ротшильда — для частных организаций. Государства торговали золотишком между собой по фиксированным ценам, а частники — по курсовым. И если для каких‑нибудь французов было затруднительно быть и государственной и частной структурой, то для СССР в этом не было никаких сложностей. И Карнаух начинает продавать золото швейцарским банкам. Оно прибывает партиями по семь тонн. Как его везут — отдельная история, ухохочешься!

— Что смешного в перевозке золота?

— В той перевозке — все смешно. Слитки складывали в рейсовые самолеты Москва–Цюрих прямо под пассажирские сиденья. Люди летели в Швейцарию сидя на золоте. Представляешь степень срочности и головотяпства? Ладно бы это случилось пару раз, но в том‑то и дело, что даже когда торговля золотом была поставлена на поток — никто не удосужился поменять схему доставки!

Я знал, что Захар не лжет, и мне стала понятна легкость, с которой мы получили деньги у Павлова. Похоже, старые коммунисты были теми еще авантюристами.

— Ну вот, и Карнаух продает это золото по семь тонн за раз по цене в 35 долларов за унцию. Деньги немалые — по восемь с половиной миллионов долларов за раз. Но дело в том, что параллельно наш Юрий Юрьевич смотрит на текущий курс золотых котировок, который за это время поднимается с 35 баксов до сорока. По курсу в 35 долларов эти восемьдесят тонн стоят точненько сто миллионов, а по курсу сорок — почти сто пятнадцать! И наш финансист такого вынести не может. К тому же выясняется, что в тройке банков–покупателей начался разлад: один из них зажал советское золотишко! Потом обращается второй банк, а потом и сам "нарушитель конвенции" — UBS. Каждый из них желает единолично в будущем проводить подобные операции! Карнаух чешет репу и завязывает знакомство плотнее. Учится премудростям торговли благородными металлами, и в конце концов — решается! Он обращается к руководству с предложением наладить через банк "Восход–Хандельсбанк" продажу золота по текущим котировкам. А продажей золота тогда монопольно занимался еще один "серый конь" из СССР — Моснарбанк, торговавший на площадке в Лондоне по фиксированным ценам. Каким‑то образом Карнаух и его начальники продавили опытную продажу пары тонн и прибыль превзошла самые смелые ожидания! Следующие "опытные" две тонны тоже ушли со значительным сверхплановым профитом… Ничего не напоминает?

— Прямо как у нас: сначала мелочь под честное слово, потом еще — на пробу, а потом…

— А потом ему отдали ВСЕ золото, проходящее по государственному валютному плану! 200–300 тонн ежегодно! — Захар вылил в себя остатки скотча из тумблера и плеснул нам еще. — Представляешь? На полмиллиарда долларов ежегодно в ценах начала семидесятых! И все так же их возили в рейсовых пассажирских самолетах! Много лет. Под устное поручительство швейцарцы перечисляли на счета, указанные Карнаухом, деньги за десять–двенадцать тонн золота! Это десятки миллионов долларов — под устное поручительство! Но важно даже не это. Суть рассказа герра Ханса Йохима Шрайберга, с которым я встречался в Сингапуре, и который лишился своего поста в Дрезденском банке как раз из‑за этой истории — в другом. Нет, хороший вискарек, зря я на него напраслину возводил. Еще?

Я согласно кивнул, и бутылка опустела уже наполовину.

Захар устроился поудобнее на приступке, предназначенной для того, чтобы пассажир, сидящий в кресле, складывал на нее ноги, и продолжил:

— В те годы на рынке было два очень больших игрока — ЮАР и СССР. ЮАР продавал больше золота, но денег имел существенно меньше — потому что не мог противиться условиям покупателей. Если южноафриканцы продавали свои драгметаллы в Лондоне по фиксированным ценам, то советским трейдерам, научившимся пользоваться всеми преимуществами и инструментам трейдинга, удавалось получать большие деньги на существенно меньших объемах! Здесь нужно заметить, что советская экономика лучше всех научилась создавать искусственный дефицит. Казалось бы — сомнительное достижение. Но представь искусственный дефицит на международном рынке? Цены прут вверх, а ты потихоньку копишь и копишь актив, поступающий к тебе с магаданских приисков, потом сбрасываешь. Юрий Юрьевич — настоящий молодец: продавал небольшими партиями, откупал обратно при малейшей просадке, легко вступал в альянсы, если это было выгодно. В общем, торгуя свои ежегодные 300 тонн, он практически единолично определял цену на золото на всем мировом рынке! За десять лет он поднял цену на свой товар до 800 долларов — в двадцать три раза!

— Силен, дядька! — успехи советского банкира и в самом деле впечатлили меня. — Помнишь, кто‑то, по–моему, Павлов, говорил нам, что есть и такие ребята, которые орудуют на биржах? Наверное, этого Карнауха и имел в виду. И что было дальше?

— Да уж. Авторитет у него был колоссальный. Алхимов — тогдашний председатель правления Госбанка, говорил, что из пяти булок хлеба в Советском Союзе три оплачивает Юрий Юрьевич. В семьдесят четвертом он едва не обанкротил ФРС. Те были вынуждены окончательно отменить обеспечение доллара, разрешить запрещенную внутри страны торговлю золотом частным лицам, начать аукционную торговлю — Казначейство и МВФ открыли такие площадки, куда не пускали центробанки. Сделано это было, чтобы понизить цену на золото, так невыгодно растущую год от года. Но и здесь Карнаух выкрутился — он просто выкупал золото на этих тогах, не давая цене снизиться, и вскоре американцы заголосили: "зачем нам продавать золото, если его всегда выкупают русские?" Больше всего в те годы торговцы золотом боялись сговора ЮАР И СССР — тогда рынок драгметаллов стал бы монопольным и не в пользу американцев с англичанами. Директор ЦРУ Кейси летал в ЮАР запрещать им контакты с русскими.

— Понятно, сплошная красота и благолепие. Что‑то мне подсказывает, что кончилась история не очень хорошо, да?

— Конечно. Если бы она продолжалась, я не уверен, были бы мы с тобой сейчас в этом боинге. Карнаух развернулся так широко, что торговал не только советским золотом, но и вьетнамским и даже золотом Банка Австрии, которому вообще‑то законодательно было запрещено вывозить металл из страны. Но что такое запрет перед лицом прибыли? Детская условность. И австрияки воспользовались случаем, а Юрий Юрьевич получил дополнительные объемы, чтобы влиять на рынок. Его услугами пользовались еще и немцы и швейцарцы, и это сильно бесило тех, кто придумал этот рынок.

Захар посмотрел в иллюминатор:

— Красиво, черт ее дери! Иногда думаю: так и летал бы над землей — чтоб не видеть дерьма, что там — внизу. В общем, как говорится: когда правила не позволяют джентельменам выигрывать — они меняют правила. Так было и тогда. Поняв, что экономических рычагов против действий маленького банка "Восход" из Цюриха у джентельменов нет, они покинули поле честной конкуренции и стали действовать с другой стороны. Задница началась в восемьдесят третьем — сначала со своего поста по необъяснимым причинам слетел Шрайберг, который пробивал "золотой ОПЕК" Союза и ЮАР и тема такого альянса заглохла. Потом, в восемьдесят четвертом из Москвы нагрянула та самая комиссия во главе с Макеевым. Якобы на руководство банка "Восход" "поступил сигнал". Восемьдесят четвертый год. Ты помнишь, что тогда было?