Проклятие Аримана. Маг - Евгений Малинин

8 июня 1999 года. Если у вас есть ребенок, обратите внимание, как быстро он учится. Особенно если его поставить в обстоятельства необходимости. И поверьте мне, вам за ним никогда, ни при каких обстоятельствах не угнаться. А почему?…

По-моему, было еще совсем рано, когда меня толкнули в плечо и зашептали на ухо:

– Эй, Белоголовый, разлепи глаза-то… Я с трудом проделал предложенную операцию и узрел перед собой толстощекую физиономию Опина.

– Мы зверя проведывать не пойдем, пусть он не обижается. Мы отправимся за город, посмотрим вокруг что и как. Этот Единый и одновременно Сущий тоже может переправиться через Нарону и… Уж очень мы его обидели. Вы с принцем нас обязательно дождитесь, без нас дальше не отправляйтесь… Договорились?

– Угу… – буркнул я, не совсем понимая, что он там наговорил, и вновь закрывая глаза. Немного погодя дверь тихонько хлопнула, и все затихло.

Вторично я проснулся уже сам от того, что солнечный зайчик скользнул по моим глазам. За окном утро плавно переходило в день, я чувствовал себя отдохнувшим и каким-то успокоенным. Мне подумалось, что, похоже, наше путешествие подходит к концу. Скоро мы прибудем в резиденцию местной верховной власти, и нам квалифицированно подскажут, где в этой стране можно поискать переход, или помогут проникнуть в башню Храма, а уж там-то переход точно есть.

Данила еще спал, посапывая и порой хмуря лоб. Я поднялся и направился в ванную комнату, совсем по-хрущевски совмещенную с туалетом. Когда, умывшись, я вернулся в спальню, Данила лежал с открытыми глазами, тревожно разглядывал место своего пребывания. Я, улыбнувшись, присел на краешек его постели и провел ладонью по его соломенным вихрам.

– Ну как, отдохнул?… Тогда давай поднимайся и пойдем в лечебницу, посмотрим, как там наш Ванька…

– А где гномы?…

Так вот, оказывается, что его встревожило. Я припомнил утреннюю тираду Опина и быстро пересказал ее Даниле. Тревога в его глазах притухла, он улыбнулся, потянувшись, выскользнул из-под одеяла и пошлепал в ванную. Я уже был полностью одет, когда он вернулся с мокрой головой и заблестевшими глазами. Оделся Данила быстро, только немного засомневался, стоит ли надевать комбинезон, уж очень он был запачкан. Но я убедительно попросил его облачиться в привычную для местных жителей одежду. А вот со мной была проблема, поскольку мой спасительный плащ скончался в схватках с врагом, а джинсовое облачение хотя и стойко выдерживало обрушившиеся на хозяина невзгоды, но уж слишком бросалось в глаза своим отличием от местной общепринятой моды. Однако делать было нечего, и мне пришлось смириться с имеющимися недостатками моего гардероба.

Мы вышли из гостиницы и по залитой солнцем, спокойной улочке двинулись в направлении лечебницы. Надо признать, что мои опасения относительно костюма полностью оправдались. Десять из десяти местных жителей останавливались, завидев меня, и недоуменно оглядывали мой «Levi's». Хорошо, что в этот час местных жителей нам встретилось не больше десяти, но мне и этого хватило, чтобы понять, каково это длинноногим девушкам бродить по подиуму. Наконец мы добрались до здания лечебницы нырнули в приемный покой. Нас уже ждали. Вчерашняя девица, угощавшая нас ужином, сидела за столом и при нашем появлении радушно заулыбалась. Даниле. Меня она явно игнорировала.

– Принц, рада тебе сообщить, что твой спутник чувствует себя достаточно бодро, и я готова проводить тебя к нему.

Меня она не была готова проводить к моему коту! Данила утвердительно кивнул, и она двинулась по напровлению к двери, ведущей внутрь здания. Мы направились за ней, причем я пропустил Данилу вперед. В таком порядке мы дошли до дверей одной из палат на втором этаже. Девица остановилась возле двери и, торжественно ее отворив, произнесла:

– Четырехликий Кула сказал, что можно не ограничивать время твоего посещения.

Мы вошли, и вредная санитарка закрыла за нами дверь. Ванька с перебинтованной лапой распластался огромным черным пятном на белоснежной постели поверх одеяла и лениво слизывал из большой миски густую сметану. Когда он повернул голову в нашу сторону, его глаза зажглись знакомым изумрудным блеском. Он оставил свою сметану, вскочил на три здоровые лапы и, держа перебинтованную на весу, попытался соскочить с кровати. Но не успел. Данила мгновенно оказался у его постели и принялся гладить большую черную голову, приговаривая: