Игра в умолчания - Макс Мах

– Тварь! – сказала она вслух и встала с деревянного топчана, на котором сидела. – Подлая тварь!

С губ сорвалось облачко пара – в подземелье было довольно холодно, но зато – как подсказывало недремлющее чувство оптимизма – у Тины все‑таки имелись свеча и топчан, а еще ее не морили голодом. Часа три или четыре назад стражник принес ей краюху хлеба и кувшин с водой, а следовательно, убивать ее никто пока не собирался, и оставалась надежда дожить до возвращения лорда Койнера. Однако то, что она и оба проводника – ди Крей и Сюртук – на неизвестное время застряли в замке, означало почти неминуемый смертный приговор для дамы Адель. Положение ее как с юридической, так и с практической точки зрения представлялось аховым. Что бы она ни натворила – если, разумеется, действительно натворила – тридцать два года назад, тень понесенного наказания, а изгнание для знатной дамы лишь немногим уступает смертному приговору, тянулась за Адой словно черный шлейф. Новые обвинения из уст леди де Койнер и ее родственников и клевретов могут перевесить в глазах членов совета лордов любые доводы, на какие окажется способен Сандер Керст. О, разумеется, частный поверенный на редкость смелый и порядочный человек. И да! Похоже, благородная кровь не водица, даже если речь идет о бастарде. Но что он сможет сделать один в чужом городе? И ведь он не просто «чужак в чужой земле». Квеб одно из Старых графств, а в них все не так, как везде…

Где‑то далеко, в лабиринте мрачных подземелий, раздалось приглушенное лязганье металла о металл – «Засов?» – и сразу вслед за тем Тина услышала приближающиеся шаги. Людей было двое, и это настораживало. Плошку с похлебкой или еще одну краюху старого черствого хлеба мог принести и один надзиратель.

«Впрочем, для того, чтобы убить безоружную девушку, двое не нужны тоже…»

Однако если речь шла о насилии, то сделать это вдвоем гораздо проще, чем в одиночку. Все‑таки Тина была довольно крупной девушкой и до последнего времени носила на бедре тесак. Это могло стать причиной совершенно напрасных – вынуждена была с горечью признать Тина – опасений на ее счет.

«Мерзавцы!»

Ожидать следовало худшего. В конце концов, в тот момент, когда лорд де Койнер с супругой покинули замок, ничто не предвещало столь драматического развития событий, но жизнь и в самом деле богата на неожиданности! Не прошло и нескольких часов, как обстоятельства изменились самым решительным образом: в замке произошло нечто вроде дворцового переворота, и невозможное стало вдруг вполне реальным. Исчезли из виду те несколько человек, что заправляли делами в присутствии лорда Каспара, и на авансцене появились совсем другие лица, жестокие и жесткие, с глазами, полными ненависти и презрения. Раз, и вместо свободы «в пределах замковой стены» и обещанной ей теплой светелки в северной башне Тина оказалась в этой подземной камере – холодном и душном каменном мешке. Виктор и Ремт, надо полагать, тоже были ввергнуты в узилище, но где они находятся – и находятся ли вообще, – Тина не знала.

Шаги приближались.

«Что ж…» – оставалось лишь попробовать доказать, что опасения их не были напрасны.

«И между прочим…»

Разумеется, перед тем, как препроводить ее в подземелье, Тину обыскали с той бесцеремонностью, на которую способны наглые мужланы, почувствовавшие вдруг свою власть. Тину облапали сверху донизу, отобрали ножи и личные вещи, но все‑таки не раздели, да и «досматривали» убого, то есть поверхностно. Оно и понятно, не опытные тюремщики, не надзиратели со стажем, не дамы‑наставницы из сиротского приюта, да и от Тины эти скоты никаких особых сюрпризов не ожидали. А зря. У нее и после их «обыска» осталось несколько вещиц, припрятанных в швах и прочих укромных местах одежды. Переодеваясь после бани, Тина привычно запрятала в отложные – с двумя костяными пуговицами – обшлага рукавов кафтана лезвие бритвы, шильце и алмаз, подаренный Глиф. А еще в толстых швах проймы рукавов нашлось место для нескольких кристалликов «синей соли». «Сольца» была редким и опасным зельем. Один кристалл – бодрость, два – буря, три – красивая смерть. Так говорили в Подкове и Деревянном городке, так помнила – только неизвестно от кого – и сама Тина. И «соль» она приготовила сама по рецепту, твердо вбитому в голову, только где и когда? Но сейчас Тине было не до рефлексий. Прислушиваясь к приближающимся шагам, она достала кристаллики, что сделать было отнюдь не просто, и один бросила на язык сразу, а два других зажала в ладони левой руки, в правой она прятала теперь тонкое и острое лезвие короткой бритвы.

Кристаллик упал на язык, и рот свело желчной горечью. На глазах выступили слезы, и дыхание прервалось на краткий миг, но уже через два удара сердца действие «сольцы» стало очевидно. Как ни странно, сознание не поплыло. По ощущениям все обстояло с точностью до наоборот. Сознание очистилось, как воздух в ясный морозный день. Мысли текли ровно и быстро. Откуда‑то Тина знала, что соображает сейчас куда быстрее, чем обычно. Чувства обострились. Холод сильнее терзал тело, но слух и зрение обрели невероятную силу.

«Что ж…» Если не упустить момент, у нее вполне хватит времени бросить в рот еще два кристалла, а действует «сольца» почти мгновенно.

Конечно, после этого она умрет, но не сразу, и эти немногие мгновения станут последними не для нее одной. Человек под действием «синей соли» способен рвать стальные цепи. Одна беда – недолго…

Глава 7

ГЛАВА 7. Бросок кобры

1. Седьмой день полузимника 1647 года

Некоторые люди боятся темноты. И в общем‑то их можно понять: человек создан для жизни под солнцем, в крайнем случае – под луной. Однако умение примеряться к обстоятельствам, «устраиваться» и выживать – это ведь тоже один