Волчье логово - Дэвид Геммел

— Это Шиа, моя сестра. Ее послали вернуть меня домой.

— Рад познакомиться, — сказал Сента.

— Почему? Ты ведь меня не знаешь.

— Так уж у нас принято говорить.

— Ясно. А отвечать как полагается?

— Зависит от обстоятельств. А эту девушку зовут Мириэль.

Шиа оглядела горянку, подметив черную перевязь с ножами и саблю у пояса.

— Странный вы народ. Мужчины выполняют женскую работу, а женщины носят оружие, как мужчины. Не понимаю я этого.

— А вот это Ангел.

— Как же! Старый Попробуй-убей. Рада познакомиться.

Ангел усмехнулся и поехал дальше.

— Я что-то не так сказала?

— Просто у него сегодня плохой день, — ответил Сента.

Бодален приписывал свою дрожь холодному ветру, дующему с Лунных гор, но в душе знал, что это неправда. Страх здесь, в глубине надирских земель, в семи днях пути от Гульготира, одолевал его все сильнее. Одиннадцать всадников миновали три кочевых поселения и до сих пор не встретили никаких враждебных действий, но картины пыток и увечий не шли у Бодалена из ума. Он наслушался немало историй о надирах, и близость этих дикарей лишала его всякого мужества.

"Что я здесь делаю? — спрашивал он себя. — Еду через вражескую землю в сопровождении такого отребья, как Гракус и его люди. А все из-за тебя, отец. Ты только и знал, что поучать, подталкивать, заставлять! Я непохож на тебя и не желаю быть похожим, однако ты сделал меня таким, каков я есть”.

Он вспомнил тот день, когда Гален впервые принес ему выжимку из листа лорассия, вспомнил вкус снадобья на языке — горький и вызывающий онемение. И восхитительный трепет, пробежавший затем по жилам. Все его страхи как рукой сняло, а мечты распустились пышным цветом. Бурная радость переполнила все его существо. Память об оргиях, которые последовали за этим, возбуждала его и теперь, когда его конь медленно одолевал трудный подъем. Страсть и смелые опыты с болью, причиняемой как по доброй воле, так и без, тонкий хлыст, молящие крики.

Потом Гален познакомил его с Цу Чао, и обещания посыпались градом. Когда Карнак, этот напыщенный самодовольный тиран, умрет, Дренаем будет править Бодален. Он наполнит свой дворец наложницами и рабами и сможет позволить себе все что захочет. Что проку от этих обещаний теперь?

Он вздрогнул и оглянулся на смуглого горбоносого Гракуса, ехавшего следом за ним. Позади молчаливой вереницей растянулись остальные.

— Мы почти на месте, господин, — без улыбки сказал Гракус.

Бодален молча кивнул. Он сам знал, что ему недостает отцовского мужества, но отцовский ум он унаследовал в полной мере. Цу Чао больше ни в грош его не ставит. Использует его как наемного убийцу.

Когда же все изменилось? Бодален облизнул губы. Ответить на это не составляет труда: со смертью проклятой девчонки.

Дочери Нездешнего.

Что за подлая выходка судьбы!

Конь поднялся на взгорье, и Бодален увидел внизу зеленую долину с блестящими ручьями. Она насчитывала две мили в ширину, около четырех в длину, и посреди нее стояла старинная крепость с четырьмя башнями и подъемной решеткой. Бодален заморгал и протер глаза. Башни перекосились, стены были неровные, точно сама земля вздыбилась под ними, однако крепость стояла и не рушилась.

— Кар-Барзак, — сказал, поравнявшись с ним, Гракус, — Точно спьяну строили, — заметил Бодален.

— Все какая-то крыша над головой, — невозмутимо пожал плечами Гракус.

Одиннадцать всадников медленно спустились в долину. Бодален не мог оторвать глаз от цитадели. Все в ней — окна и амбразуры — либо сократилось в размере, либо вытянулось.

— Но ведь не была же она такой с самого начала? — спросил он у Гракуса.

Одна из башен накренилась вперед под немыслимым углом, хотя в камне не было ни единой трещины. Подъехав ближе, Бодален вспомнил, как мальчиком побывал в арсенале. Карнак показал ему огромную печь. В нее бросили стальной шлем, и ребенок смотрел, как сталь медленно плавится. Кар-Барзак напоминал ему этот шлем.

Гракус указал ему на одно из деревьев. Расщепленный ствол был скручен винтом. Острые, длинные пятиконечные листья имели кроваво-красный цвет. Бодален никогда еще не видел таких деревьев. Ближе к крепости им попался полуобглоданный скелет овцы. Гракус подъехал к трупу, Бодален последовал за ним. Глаза у овцы отсутствовали, но голова с широко разинутым ртом уцелела.

— Кровь Миссаэля! — прошептал Бодален. Во рту у овцы торчали короткие острые клыки.

— Это заколдованное место, — сказал кто-то из воинов. — Молчать! — рявкнул Гракус, опустившись на колени рядом с трупом. — Ее точно крысы глодали — следы от зубов мелкие. — Он встал и вернулся в седло.

Беспокойство Бодалена усилилось. Все в этой долине казалось каким-то неестественным. По спине у него струился пот, и на лбу Гракуса он тоже заметил испарину.

— Это от страха, или здесь в самом деле так жарко? — спросил Бодален.

— Да, тут жарко, — ответил Гракус, — но в горных долинах часто так бывает.

— Но не настолько же?

— Поехали в замок, — сказал Гракус.

Чья-то лошадь с визгом взвилась на дыбы, сбросив седока, и тут же из высокой травы хлынули похожие на крыс существа. Они точно серым ковром покрыли упавшего, и из множества ран брызнула кровь. Гракус с ругательством пустил коня вскачь, остальные устремились за ним.

Назад никто не оглядывался.

Десять всадников влетели через разрушенные ворота во двор. Здесь тоже все перекосилось, но в мраморе не было трещин. Бодален, спрыгнув с седла, взбежал по лестнице на стену, В долине все было спокойно, если не считать двух серых шевелящихся холмиков, бывших прежде лошадью и человеком.

— Здесь нельзя оставаться! — сказал Бодален поднявшемуся к нему Гракусу.

— Таков приказ хозяина.

— Что это за твари?

— Не знаю. Похожи на мелких кошек.

— Кошки так не охотятся, — настаивал Бодален.

— Крысы, кошки, какая разница? Хозяин велел нам затаиться здесь и убить Кеса-хана. Так мы и сделаем.

— Но что, если такие звери живут и в подземелье? Что тогда, Гракус?

— Тогда нам конец, — с угрюмой улыбкой ответил воин. — Поэтому будем надеяться, что их там нет.

Нездешний лежал, распростершись рядом с собакой. Плащ, прикрывавший их обоих, был вывернут овчиной наружу и сливался со снегом. Правой рукой человек обнимал пса, поглаживая его широкий лоб.

— Ты только молчи, парень, — шептал Нездешний. — Наша жизнь зависит от этого.

Не далее чем в шестидесяти шагах позади них семеро сатулов разглядывали следы на снегу. Рана на ноге у Нездешнего почти уже зажила, но он приобрел свежую, у левого плеча. Два дня назад его едва не взяли врасплох, устроив засаду на узком перевале. В стычке погибли четверо сатулов, а пятый получил смертельную рану в пах. Рваный убил двоих, но если бы не внезапная перемена ветра, насторожившая собаку, Нездешний был бы уже мертв. Рука сильно болела, из нее сочилась кровь. Близость раны к суставу не позволяла ни зашить ее, ни завязать. В глотке у Рваного заклокотало, и человек снова зашептал, успокаивая его.