Песнь для Близнецов - Евгения Белякова

Университет Сорелля был назван по имени его основателя, брата Древа. Поначалу мало кто верил в его полезность и университет был скорее школой, где желающих учили писать, читать и считать. Потом там стали преподавать мастеровые, которые желали расширить свое производство, но обучать по старинке – одного ученика за раз, – было долго и накладно. Классы тогда насчитывали не более десятка молодых людей. Но вскоре детищем жреца заинтересовалась некая Серая магичка, и за десять лет школа стала Университетом, перешла под покровительство короны и переместилась в пустующий летний дворец, которым Его Величество Беорель редко пользовался.

Сам Дворец был построен для его бабки, королевы Мирельды, ее мужем. В легком, немного вычурном стиле, ставшем модным после эпохи Геккелинов. В главном здании теперь располагались основные четыре факультета – Медицинский, Философско-богословский, Прикладной, Финансовый. Остальные строения занимали лаборатории и хозяйственные помещения. Все эти здания стояли вокруг огромной площади, посередине которой возвышалась статуя Сорреля. Брат Древа был изображен с книгой в одной руке и веткой в другой. От площади отходили во все стороны, как лучи звезды, аллеи, усаженные деревьями.

Ясным зимним утром двадцатого января студенты и преподаватели университета ощутили дрожь под ногами. Землетрясений в здешних местах отродясь не было.

Все высыпали на двор и задрали головы. В небе неслась комета, и ее длинный красный хвост перечерчивал его почти напополам.

В столице только глухой или затворник не знал о пророчестве. Раздались крики: «Маги… маги возвращаются!» Астрономы, которых по традиции относили к факультету Философии, обсуждали яркость кометы, и пытались в уме высчитать расстояние до нее. Почти все смотрели на небо, но тут один из студентов вытянул руку, и, дрожащим пальцем указал на середину площади:

– Смотрите! Статуя Сорреля пропала!

Новость разлетелась тут же, правда, совсем скоро выяснилось, что монумент не пропал, а каким-то образом был переставлен ко входу в здание университета. Только толпа студентов и профессоров успела начать возмущаться, как внезапно еще один толчок заставил их пошатнуться и схватиться друг за друга.

Плиты, которыми была вымощена площадь, вздыбились. Из земли показался какой-то тонкий и металлический, судя по отблескам на поверхности, прут. Он постепенно рос, утолщаясь; следом появились искусно вырезанные из камня цветы, обвивающие его. Что-то поднималось из-под земли, раздвигая ее, отбрасывая по сторонам плиты. Грохота не было, лишь сухой треск камней, да и люди молчали, в изумлении уставившись на эдакое чудо. Те, кто стоял ближе к центру площади, торопливо отбежали. Тем временем показалась каменная беседка, купол которой венчал тот самый стальной шпиль, но и она вознеслась ввысь, а под ней все увидели восьмиугольное строение с узкими окнами…

– Да это башня! – крикнул кто-то.

И, словно звук голоса подстегнул рост диковинной башни, она стремительно понеслась ввысь, становясь все больше. Студенты потянули за собой преподавателей, подальше от летящих комьев земли и обломков плит, но с удивлением заметили, что те исчезают, не успев упасть.

Пару минут спустя, в звенящей тишине, нарушаемой только прерывистым дыханием присутствующих, посередине площади возвышалась огромная башня. Была она словно целиком выточена из мрамора – серого, черного и белого, – ее возводили без раствора, резец каменщика не касался ее стен. Изящные, и одновременно величественные колонны поддерживали первый этаж, а в той стене, что была повернута ко входу в университет, красовались блистающие на солнце золотыми бликами двери. Наконец, движение башни замедлилось и вовсе остановилось.

Профессор Адманти, астроном, неверной походкой направился к широким белоснежным ступеням, ведущим к дверям башни, видимо, с намерением постучаться. Но тут раздался голос, от которого он застыл с протянутой рукой:

– Маги вернулись.

Звук издавала, казалось, сама башня.

Студенты оттащили профессора в сторону. Он не сводил глаз с прекрасного строения, впрочем, как и все присутствующие.

Голос добавил:

– Грядут беды – но и спасение от них.

Старый, подслеповатый профессор Имри, преподаватель богословия, прошамкал в наступившей тишине:

– А со статуей в центре было лучше. – На него зашикали, но он упрямо добавил: – Лучше.

Гринер ждал в кабинете, сидя в кресле у окна. Ноги в высоких, с отворотами, сапогах он положил на подоконник, а от морозного ветра, задувающего в открытое окно, укрылся под меховой шубой, накинутой на грудь. Опять протопить комнату займет какое-то время, но ему очень хотелось свежего воздуха. Подоконник был достаточно низким, чтобы он мог видеть панораму Тэнниела – перед ним раскинулись черепичные крыши Внутреннего Города, за ними виднелись дома купеческих и мастеровых кварталов. Все было покрыто снегом, расстилаясь белыми холмами, лишь темными черточками торчали трубы печей и каминов. Небо было синим, глубоким – ни облачка.

Когда синеву прочертила алая комета, Гринер улыбнулся и поправил шубу. Через час в дверь постучали.

– Войдите.

Капитан-префект вошел и стал за спиной короля, не решаясь докладывать.

– Вы наверняка хотите мне сообщить, что маги вернулись? – не оборачиваясь, более утвердительным тоном, чем вопросительным, сказал Гринер.

– Да, Ваше Величество. На площади Сореля, на территории Университета…

Король слушал и улыбался. Будь окно закрыто, капитан увидел бы в отражении лицо короля и позволил бы себе немного расслабиться. Но докладывать приходилось монаршему затылку, а по тому эмоций не прочтешь… Хотя выстуженная комната наводила на мысль о том, что Дориан воспрял духовно и воля его окрепла. Или же он просто захотел свалиться с воспалением легких.