Я - тьма - Джен Робертс

И тогда Хаалс превратил камень обратно в человека. Когда женщина вернулась, она увидела на привычном месте воина. И они тут же влюбились друг в друга.

Много лун подряд они проводили вместе, не расставаясь. И еда обрела несравненный вкус, а дождь, лившийся из облаков, омывал их мягкими и теплыми струями. Воин дотянулся до неба, сорвал с него звезды и вложил их ей в руки.

Но женщина была больна. Она умирала.

Когда воин узнал об этом, он разозлился на Хаалса. Зачем тот привел к нему эту прекрасную женщину, если ему суждено ее потерять? Хаалс дал ему почувствовать вкус к жизни, а теперь отбирал свой дар.

Женщина становилась все слабее. Ярость воина росла с каждым днем. Не в силах видеть, как она угасает, он сделал единственно возможную вещь. Он сказал ей, что больше ее не любит. Он смотрел в ее глаза, полные боли, но не мог взять обратно свои слова.

И тогда он ушел.

Он пошел на берег океана и стал звать Хаалса.

— Зачем ты сделал это? — сказал он, увидев духа. — Ты дал мне жизнь, а потом отобрал. Лучше бы я оставался камнем. Тогда я хотя бы мог ничего не чувствовать. Ты обманул меня, и поэтому я ее оставил.

— Ты оставил ее, потому что не смог справиться с болью, — возразил Хаалс. — Ты обрел истинную любовь, но слишком дорожил собой и поэтому отвернулся от нее. Ты слаб. И потому я оставлю тебя тем, кто ты есть. Пустой оболочкой, обреченной вечно скитаться.

И воин снова стал камнем — только на этот раз он мог ходить и разговаривать. Но никогда уже не ощущал на губах вкус океана и не вдыхал запах полевых цветов. Он не чувствовал капель дождя на лице и не испытывал радости жизни.

Он навсегда остался слабым.

Синичка плакала. Она старалась, чтобы этого никто не слышал, но в темноте раздавались ее всхлипы и хлюпанье носом. Мейсон обернулся и увидел на ее щеках слезы, крупные, как осколки хрусталя.

— Ну какая же я девчонка! — вздохнула она.

— Это нормально, — успокоил ее Мейсон.

— Просто это и вправду очень печальная история, — сказала Си. — Не могу представить, каково это — жить и ничего не чувствовать. Или, наоборот, чувствовать так остро, что невозможно выдержать смерть того, кого любишь.

— Может, ему невыносима была мысль, что придется ее хоронить, — проговорил Мейсон, думая о маме. — И поэтому он ушел.

— В любом случае, это всего лишь сказка. — Пол зевнул, подошел к дивану и стянул с него одеяло. — Я устал, — сказал он. — Пора спать.

Мейсон хотел спросить, почему Пол рассказал именно эту историю, но тот лег на бок лицом к стене, ясно давая понять, что разговор окончен. Синичка коснулась руки Мейсона, желая привлечь его внимание.

— Я тоже устала, — сказала она. — Я ведь могу спать наверху, да?

Мейсон слегка улыбнулся.

— Конечно. Я первый дежурю.

— А я второй, — сказал Пол. — Разбуди меня через некоторое время.

Мейсон пошел в ванную и попытался смыть с лица грязь и пот — с помощью воды из бутылки и полотенца. Это возымело эффект, пусть небольшой. Мейсон провел языком по зубам и подумал, что в следующий раз надо не забыть прихватить зубные щетки. Лицо в зеркале казалось незнакомым — будто прошли годы с тех пор, как он в последний раз видел свое отражение.

Зевая, он вернулся в комнату и сел на стул у окна. Было тихо, но Мейсон знал, что никто не спит. Через несколько часов он разбудил Пола — и ему показалось, что тот за все это время так и не сомкнул глаз. Они молча поменялись местами, и Мейсон свернулся на нижней койке, натянул одеяло до подбородка.

Он лежал в темноте и смотрел вверх, на койку, в которой спала Синичка, пока веки не отяжелели и не сомкнулись.

И перед тем, как заснуть, услышал голос Пола, доносившийся откуда-то издалека:

— Я слишком слаб.

Но Мейсон так устал, что не стал спрашивать Пола, о чем тот говорит.

Когда на следующее утро он проснулся, Синичка сидела на стуле у окна. Она обхватила голову руками, будто ей было трудно держать ее прямо. Си была страшно напряжена и вся дрожала. Сколько она тут просидела? Почему не разбудила его?

— Что случилось? — спросил Мейсон.

— Он ушел.

— Кто? Пол? Куда?

— Просто ушел. От меня. От нас.

Мейсон попытался выпутаться из одеяла. Оно не желало его отпускать. Наконец он освободился и подошел к окну. У Синички по щекам текли слезы.

— Не может такого быть! — сказал Мейсон. — Может, он просто пошел поискать еды.

— У нас есть еда.

— Снаружи смотрела?

— Его там нет.

— Но зачем ему это делать? Я не знаю Пола так близко, как ты, но не представляю, чтобы он мог вот так убежать. Он о тебе заботится.

— В этом-то и дело. — Синичка наконец отвернулась от окна и взяла Мейсона за руку. — Он слишком заботился обо мне и не мог смотреть, как я умираю. Прямо как в сказке.

Пальцы у нее были мягкие и влажные от слез. Мейсон не знал, чего она от него ждет. Ей нужно было утешение, но никакие слова не приходили на ум. В ее глазах что-то пряталось — ответ на вопрос, который он не хотел задавать.

— Ты умираешь?

Слова повисли в воздухе, словно тяжелый запах.

— Мы все умрем.

— Но ты больна? Ты мне чего-то не рассказываешь?

— Нет, не больна.

— Хорошо.

На столе стояла банка с тепловатым пепси. Синичка потянулась за ней и сделала большой глоток.

— Так пить хочется! — сказала она. — Кажется, за последние дни я выплакала всю жидкость, что во мне была. Скоро ли я высохну и превращусь в шелуху? — Она стиснула его руку и притянула Мейсона к себе. Теперь они почти соприкасались носами. — Мейсон, пожалуйста, не уходи! Я думаю, что не выживу, если ты меня оставишь.

— Я никуда не уйду.

— Обещай мне.

— Обещаю.

Ее губы слегка коснулись его губ — мимолетный поцелуй. Все произошло так быстро, что Мейсон усомнился, случилось ли это на самом деле или это только игра воображения. Он притянул ее к себе и крепко обнял, желая защитить от всего на свете.

Шли минуты, у Мейсона начало сводить руки — но он не отпускал ее. Рубашка спереди взмокла от пота, но ему было все равно. Наконец Синичка отстранилась, и он неохотно ее отпустил.

— Хочешь, я пойду его поищу?

Она всхлипнула и покачала головой.

— Что же нам теперь делать?

— Идти дальше.

Мейсон кивнул. Да, это было правильное решение.

Ариес