Преследуя восход - Майкл Роэн

— Браво! — негромко сказала Молл.

— А я разве говорил, что это не так, а? — спокойно сказал Джип. — Если провалится все остальное. Только давайте сначала попробуем все же отремонтировать корабль, хорошо?

Пирс был уже у поручней, прижав переговорную трубу к губам и бомбардируя экипаж приказами:

— Встать, щенки! Вы что, думаете, у вас сегодня день отдыха? Думаете, будете просиживать тут задницы да вшей искать, а? И это, по-вашему, называется порядок? На каком-нибудь бразильском бродяге и то получше будет! Палубы не худо бы облить водой, пройтись швабрами и отдраить песком, и самим вам это тоже не помешало бы…

Эта взбучка была встречена безропотно, возможно, потому, что Пирс хрипел и был измучен не меньше матросов. Мне пришлось проглотить горькое разочарование и смириться — сделать действительно ничего было нельзя, и все спокойно пережили это. Оттого, что я приду в ярость, никакой пользы не будет.

— Что ж, — вздохнул я, оборачиваясь к Джипу, — тогда покажи мне, чем я могу помочь, и я это сделаю… — Длинный меч скользнул у меня меж ног и с грохотом опрокинул меня навзничь на палубу, испортив мой красивый жест, но, по счастью, и только.

— Если уж ты решил носить эту штуку, не худо бы научиться ею пользоваться, — выругала меня Молл, поднимая на ноги. — Не то рискуешь получить очень тяжкие увечья!

— …А главное, на свиданиях не будет от тебя толку, да? — ухмыльнулся Джип, затем добавил, критически оглядев меня: — Впрочем, смотрится на нем ничего. Мы могли бы обучить его паре-тройке фокусов, а, Молл?

Молл выхватила меч у меня из-за пояса и разрезала им воздух со свирепой грацией.

— Не волки сработали это, нет. Хорошо сбалансирован, но тяжеловат, — баварский, судя по гравировке. С ним нелегко управляться. У тебя вышло лучше, чем я могла предположить.

— Да просто так же, как если бы играл в сквош, — ухмыльнулся я. — Полезно для запястий.

Молл подняла бровь, и Джип расхохотался.

— Он имеет в виду игру, похожую на теннис, а вовсе не то, что ты подумала, леди. Ладно, Стив, мы тебя научим — помоги, Господи, твоей бедной шкуре. А пока давайте-ка займемся мачтами. Авось удастся что-нибудь поправить…

В конце концов нам удалось кое-что подправить, но не очень много, и к тому времени пот смыл с наших лиц пороховую копоть. Становилось все жарче, и люди по очереди укладывались в желоба для стока воды и пускали на себя струи из палубных насосов. Я лежал, раскрывая рот, под струей и ощущал, как на коже тут же засыхает тонкая соленая корка. Я жадно слизывал ее с губ. Где мы находились? Создавалось впечатление, что в тропиках: воздух был теплым, солнце свирепствовало. Над нашими головами, прилаженный к обломку грот-мачты, лениво хлопал единственный временный парус, и, когда его подняли, он давал временами отраду желанной тени. После пяти часов изнурительной работы в зловонной жаре это было райское блаженство. Я ничего не понимал в тонкостях ремонта такелажа, но забивать при помощи киянки досками пробоины в местах, куда попали ядра, — с этим я справиться мог. Сейчас я, впрочем, был уже не в состоянии, наверное, забить гвоздь и в папиросную бумагу, выход на палубу отнял у меня последние силы, так что я был рад просто снова приподняться на локтях и ждать очередной чудесной струи. Однако вместо этого на меня легла тень, почти такая же желанная, как вода, и задержалась рядом.

— О, привет, — сказал голос Джипа, — мы все еще рвемся в бой, да?

— Отваливай, — прохрипел я, моргая и глядя на него — фигуру, окаймленную сияющей медью. Он подвинулся, и солнце обрушилось на меня гигантской тарелкой. Я со стоном откинулся назад: — Нет, стой, мне нужна твоя тень. У меня сейчас голова отвалится и полетит по этому желобу.

— С тебя станется, — весело сказал Джип. — Но мы уже почти все сделали. Мы сможем теперь двигаться, не забирая слишком много воды. А новый такелаж и рангоут выдерживают вес паруса как новенькие.

Я ухватился за протянутую руку, и Джип поднял меня на ноги без малейшего усилия. Он должен был трудиться так же тяжко, как все остальные, и выглядел таким же разгоряченным, измученным и заросшим щетиной, но, похоже, это ничуть не уменьшило его энергии. Его тонкое лицо светилось, когда он, ухмыляясь, смотрел вверх на примитивное временное приспособление, сделанное из сломанной фок-мачты. Интересно, сколько же ему лет, подумал я; как давно он пришел в этот мир и откуда? В нем было то же, что и в Молл, хотя ощущалось оно менее сильно — некая энергетическая аура, неизбывная сила. В этом было что-то почти нечеловеческое, если не считать прямо-таки излучаемой ими человечности, проявлявшейся как в прекрасном характере и доброте (в отношении меня — так просто необыкновенной), так и в поразительной свирепости, с которой они обрушивались на врагов. Слово «нечеловеческое», впрочем, к ним не подходило; верней уж было бы сказать «сверхчеловеческое».

В чем здесь было дело: в возрасте или просто в случайности, вызванной таинственной силой, благодаря которой они жили так долго и так интенсивно? Теперь, когда я над этим задумался, я понял, что нечто похожее было и в Пирсе, и в других членах экипажа. Но в них это было выражено не так сильно или не так завершенно. Иногда это действительно выглядело как нечто нечеловеческое: хромой мастер оружейник Хэндз, казалось, потрескивал и мерцал какой-то злобной разрушительной энергией, словно в его желудке сгорала не пища, а пушечный порох. Он как будто воплощал собой живой дух своих орудий, с единственной целью — разрушать, и не важно, что именно.

Внезапно я глубоко ощутил, как мне не хватает какой-нибудь страсти, хотя бы вот такой, односторонней: во мне ведь ничего подобного не пылало. Я почувствовал себя заржавевшим, покрытым пеплом и пустым, как давно заброшенный камин, который я восстановил, ремонтируя свою квартиру. Потребность помочь Клэр, может быть, и вызвала свет, но не более того. Последний яркий язык пламени в тлеющей золе, но его одинокий свет только осветил пустой очаг. А все остальное было холодным.

Джип похлопал меня по плечу.

— Эй, выше голову! — сказал он, таща меня через неописуемую суматоху по направлению к юту. — Я подумал, что тебе захочется посмотреть, мы сейчас собираемся развернуть его, дать парусу немного набрать ветра, и если такелаж и рангоут выдержат, — ну, тогда будем давить на газ.

— Наверх! Все наверх! — как из бочки, раздался голос из переговорной трубы. — По брасам! Мистер помощник! Мы поднимаем якорь! Продолжайте, когда будете готовы, штурман!

Пока помощник и его команда выбирали так, чтобы мы держали нос по ветру, Джип, стуча башмаками, взбежал по сходному трапу:

— Да, да, капитан! Готов, рулевой? Тогда разворачивай — аккуратненько, вот так — на один румб, на один румб — паруса… — Его глаза были прикованы к новому такелажу, он отдавал команды напряженным, монотонным голосом, почти не кричал, но на палубе стало так тихо, что его голос был слышен совершенно отчетливо. Грубый квадратный парус затрепетал, рей скрипнул; я затаил дыхание. Полотнище ударило раз, другой, затем туго натянулось с удовлетворенным хлопком. Мачта напряглась, скрипнула и задрожала на опорах под сильнейшим напряжением, игравшим на ней, как невидимые пальцы, — и выдержала. Палуба перестала пошатываться и плавно поднялась, когда корабль медленно, с трудом двинулся вперед. Раздался дружный вздох, словно все вспомнили о том, что надо дышать, словно мы сами пытались наполнить парус.