Любимая игрушка судьбы - Алекс Гарридо

В густом мраке слабо трепетал одинокий язычок пламени, удваиваясь в темных зрачках Атхафанамы. Царевна снимала с рук тяжелые браслеты, не торопясь, один за другим, улыбаясь робкому сиянию, выглядывавшему из глиняного горшочка, а Ханис…

А Ханис принимал из ее рук браслеты, один за другим, и складывал их вокруг горшочка со свечой. И любовался царевной.

А она уже сняла ожерелье из золотых пластин и протягивала ему. Все украшения снимала с себя царевна, чтобы не поранили белую кожу супруга, когда она будет обнимать его.

Этот обряд занимал изрядное время, но ни за что на свете, да поможет ей в том Судьба, не пришла бы царевна к возлюбленному мужу своему иначе как в полном блеске красоты и роскоши.

Брови ее двумя высокими дугами сходились у переносицы, оттеняя глаза, подведенные черным до самых висков. И маленькие родинки, одна другой желаннее, были подкрашены особой краской.

Ханис сначала пытался убедить царевну в том, что яркие краски и искусство ее рабынь ничего не могут прибавить к ее прелести, так же как не теряет ее красота силы и блеска и без тяжелых, варварски роскошных, на взгляд Ханиса, украшений. Но даже Ханис вынужден был отступить перед тысячелетней уверенностью женщины в том, что она делает.

И скоро, очень скоро Ханис понял, что прав был, уступая. Обряд освобождения царевны от подобных оковам украшений — завораживал.

Все тревоги отступали перед очарованной радостью.

Ханис выстраивал браслеты вокруг горшочка и в них, как в бочонки, ссыпал жемчужные ожерелья и длинные нити драгоценного бисера, выкладывал спирали из них. Когда же царевна поднимала руки к серьгам, оттянувшим мочки маленьких ушей, Ханис знал, что обряд подходит к концу, потому что серьги царевна снимала последними.

Вот наконец они тяжело и звонко стекли в ладонь. Ханис покачал их на кончиках пальцев и позволил перетечь в затененную пустоту внутри браслета.

Уверенно, неторопливо — уже ничто не задержит желанного — Ханис протянул руки к царевне, и она, с опущенными ресницами, вся подалась к нему.

Ключ брякнул о скважину замка и лязгнул, поворачиваясь.

Ханис, быстро наклонившись, задул свечу. Царевна зашуршала покрывалом.

Дверь с натужным воем отошла от косяка, и раздался веселый шепот:

— Ханис, друг!

Атхафанама под покрывалом сдавленно охнула, на коленях отползая в дальний угол.

Ханис вскочил на ноги, кинулся навстречу ночному гостю, отвлекая его внимание от тайной своей жены.

— Эртхиа, ты?

— Да, друг, это я — и возможно ли обернуться быстрее?

Ханис не успел остановить друга. Эртхиа уже выпалил свою новость:

— Ахана передает тебе прядь волос и послание, которое я выучил наизусть.

— Она жива? — Ханис схватил его за руку. — Как это возможно?

— Меня спрашиваешь? Ты — бог, тебе виднее… Но жива. Горда, как царь, и прекрасна, как все его жены разом.

Горестный вздох послышался из угла. Эртхиа наклонил голову, прислушиваясь.

— Что же в послании?

— Да, сейчас. Вот только сяду.

И шагнул вперед, ногой нащупывая кошму.

Зернышки бисера жалобно хрустнули под каблуком, задребезжали, откатываясь, браслеты. Эртхиа замер. Наклонился, шаря по полу рукой, и коснулся горшочка, еще теплого.

Не видя другого достойного выхода, Ханис громко объявил:

— Здесь моя жена.

Эртхиа затаил дыхание.

— Как ты сказал?

— Здесь моя жена, — твердо повторил Ханис.

— Какая? — растерянно спросил Эртхиа, дивясь причуде Судьбы, позволяющей, чтобы один женился, не выходя из темницы, в то время как другой ради дружбы сбегает с собственной свадьбы.

— Атхафанама! — позвал Ханис.

Шорох приблизился, и Эртхиа разглядел, что темная фигура придвинулась и встала за плечом Ханиса.

— Ат-ат-атхафанама? — Эртхиа едва не потерял дар речи. — Моя сестра? Она? Атхафанама?

Царевна повалилась в ноги брату. Ханис рывком поднял ее за плечи.

— Царица Аттана ни перед кем не преклоняет колен., - строго промолвил он.

Эртхиа, совершенно онемев, шарил рукой по вдоль пояса. Но уверенности в том, что воспользуется кинжалом, он не чувствовал.

Да и что бы ему делать с кинжалом?

Намек на очень выгодный для Эртхиа возможный поворот событий смутной тенью скользнул в его уме…

— Я не царица! — вдруг разрыдалась девушка. Эртхиа с несомненностью узнал капризный голос своей сестры. — Разве ты не говорил, что у вас бывает только одна жена? Разве ты не говорил, что вы женитесь на своих сестрах? Если твоя сестра жива — значит, она твоя жена? И царица? А я — кто? А я… А я…

Ханис прижал царевну к своей груди, и рыдания немного затихли.

— Что передает мне моя сестра? — глухо спросил он.

Эртхиа вытащил из-за пазухи бархатный мешочек, почти наощупь вложил в ладони Ханиса прядки кудрявых волос, перевязанные крестом.