Меченосец - Валерий Большаков

Князь небрежно скинул мекающий груз, тут же подхваченный угодливыми руками, и простерся ниц перед Белесом. Выпрямился, стоя на коленях, и воздел руки в молитве:

– О господине! Я пришел издалека, со мной девушек двадцать голов, соболей и бобров – сорок вязок, меду всякого виду – тридцать колод, воску топленого – три десятка полновесных кругов, шелку почти сто штук. А этот дар я приношу тебе, о податель приплоду и богатства!

Инегельд скинул плащ и вооружился секирой. Одним ударом зарубив корову, он, походя, прикончил овец. Беднота распотрошила жертвы, разделала на части, за что князь швырнул горсть медных даников. Мелочь и мясо порасхватали босяки, а что осталось, Клык преподнес Велесу.

– Желаю, – сказал он, договариваясь с богом, – чтоб ты мне доставил купца с динарами и дирхемами, который купил бы у меня все, что я желаю продать, и не прекословил бы мне во всем, что я ему ни скажу!

Боевой Клык торжественно водрузил коровью башку на столб, пачкаясь в крови, а Олег, ежась в душе, насадил на шесты головы овец. Все, исполнен обет, кровью подписан «протокол о намерениях» с небесами. И пусть только попробуют нарушить контракт! Сухов только головой покачал. Что за идиотство...

Князь, довольный и успокоенный, обтер руки о росистую траву. Хотел было кису накинуть на плечи, но тут ему помешали.

К капищу подвалили булгары, подданные царя Балтавара, коих оный царь решил обратить в ислам. По этому случаю в Булгар прибыло целое посольство во главе с Сусаном ар-Раси, направленное в северные пределы по личному указанию халифа аль-Муктадира.

Растерянные арабы потерялись в толпе булгар, облаченных в халаты с вышивкой, брякавших наборными поясами и подвесками. Местные кричали то радостно, то гневно, и «гости города» робели, не понимая булгарского наречия.

Не разумел его и Олег, но вот настрой толпы уловил – новообращенные булгары шли бить язычников-русов. Достанется и богам – у многих в руках горели факелы и посверкивали топоры. Новообращенные успели давеча расколоть молотами грубое изваяние Зиланта, местного змия, которому поклонялись булгары, нынче записанные в язычники.

Приблизившись к границам капища, погромщики столпились и заорали, распаляя себя, – их легкие не хулу исторгали, а разжигали в себе злобу к неверным, как меха воспламеняют горнило.

Босота, прижимавшая к груди кровавые куски мяса, сбилась в кучу, не ведая куды бечь.

– Кто подмогу кликнет, – бросил Олег, – получит дирхем!

Вдохновившись, бедняки ринулись на прорыв, попрыгали с обрывца на берег, скрылись.

Клык молча перебросил в левую руку верную секиру, а правой выхватил меч. В глазах его, пронзительно-синего цвету, заплясали огонечки бешеного веселья, а рот искривился зловещей ухмылкой. Олег тоже оголил свой клинок.

Толпа, казалось, только и ждала этого. Кто-то в задних рядах завыл, закричал, старательно выговаривая чужеродную формулу:

– Аллаху акбар!

И булгары с ревом бросились на русов, потрясая топорами и дубинами, кроя воздух скрамасаксами, полуножами-полумечами.

Инегельд со звериным рыком обрушил на булгар дюжину ударов. Он рубил сверху увесистым полуторным мечом и поднимал его для следующего удара невероятно быстро. Ударив, он тотчас отскакивал, чтобы не попасть под встречный выпад.

Здоровенный косоглазый детина с дубиной наперевес напал на Олега. Окованная железом палица мечу не поддастся...

Сухов увернулся раз, увернулся другой, а потом, пока косоглазый замахивался, подрубил ему ногу, да так, что из лодыжки вылез розовый осколок кости. Булгарин взвыл и рухнул наземь, а Олег насадил на меч дружка косоглазого, с головой, неумело обмотанной тряпкой на манер чалмы.

Боевой Клык гробил врагов, не зная устали. Тяжелая секира так и мелькала, круша черепа и ребра, а меч разил с правой, разбрызгивая кровь по капищу.

– Примите подарок о, боги! – взревел князь, скалясь без натуги. – Жертвую вам этих двуногих баранов!

Небрежно перешагнув через окровавленные тела, он продолжил сеять смерть. Олег поддерживал его устремления с левого фланга.

Толпа внезапно отхлынула, но не разбежалась – булгары устроили себе роздых. Боевой Клык невозмутимо опустил секиру и проворчал:

– Зря ты щит не взял...

– Думаешь, стрелять начнут? – спросил Олег.

– А то...

– Где же наши?..

– Заучи урок: надейся только на себя!

Из орущей толпы прилетела пара стрел с широкими наконечниками, как у хазар. Однако стрелки были никудышные – Боевой Клык свою отбил рукою, а Олег перерубил «змею битвы» в полете.

И тут взревели знакомые голоса – гридни навалились на булгар с тыла, прорубая себе дорогу сквозь кровь и кости. Толпа дрогнула и стала таять – новообращенные разбегались, не спеша угодить к гуриям.

Инегельд с Олегом вытерли оружие о халаты убитых и двинулись навстречу разъяренной дружине.

– Дозволь, княже! – прорычал Малютка Свен. – Дозволь догнать и порешить! Искрошим, как морковь для похлебки!

– Это не воины, – утишил его князь, – не стоит поить наши мечи их вонючей кровью. Все живы-здоровы?

– Почти, – скривился Турберн Железнобокий. Лицо старого вояки выражало печаль – немного натужную, но гридню долго скорбеть не положено. – Грустную новость сообщаю тебе – Адулб помер!

– Помер, говоришь? – хладнокровно повторил князь.

– Кровь пустили старому Адулбу, прямо на торгу. Убийц мы поймали и повесили – это были Талут и Безмер, местные лиходеи.

– Ага... Ясно. Что ж, задержимся в булгарах, похороним купчину как следует. Адулб еще с Аскольдовым сыном хаживал, хазар бил, Миклагард брал. Послужил честно и Водану, и Велесу. Объяви всем: сегодня кладем Адулба в могилу, а девки его пущай одежду кроют и шьют. Треть добра семье возвернем, на остаток погребем Адулба. Пошли, братие...

* * *

Временную могилу выкопали глубокую, положили в нее умершего, поставили рядом с ним кувшин с вином, закуску, гусли и закрыли яму крышкой, присыпали сверху землей.

Девушки шили Адулбу богатые одеяния, работники его и рабы-трэли варили пиво, а князь Инегельд лично сыскал погребальную лодью, не старую еще посудину, на которой не стыдно будет вплыть в мир иной.

Олег злился на задержку, но что уж тут поделаешь? И он носился со всеми вместе, исполняя требования сложного обряда.

Лодью уже выволокли на берег, втащив на березовые подпорки, покрасили и обновили, а вокруг вкопали столбы с личинами богов.

Двое молодых воинов-дренгов подняли на палубу широкую скамью и покрыли ее вышитыми коврами, разложили подушки из ромейской парчи. Другая парочка натянула над скамьею походный шатер, а толстая старуха с видом лютым выстлала ложе драгоценными паволоками. Была она «ангелом смерти», проводницей за последнюю черту, в обиталище предков. Таких, как она, выбирали трудно, ибо не всякая женщина могла без ущерба знаться с нежитью, не каждая умела пройти по лезвию меча между белым светом и иномирьем.