Гора в объятьях облаков - Александра Питкевич

– Три дня.

– Это хороший срок, мой любимый внук. Не испорти ваше будущее счастье своим нетерпением.

– Тебе тоже было тяжело?

– Мне и сейчас не просто, – как-то устало, но с долей иронии ответил дед, – но я не раскисаю. И ты возьми лучше, железо потягай, бездельник. Может, устанешь немного к тому времени, как домой возвращаться. Не зря же я тебя одному и тому же столько лет учу.

Попрощавшись с ёкаем, понял, что он прав. Дед не скуки ради свои гантели и штанги тягает. Это его способ справиться с тоской по бабушке. Вариант проверенный.

Оставив документы на другой день, все равно, не будучи в состоянии сосредоточиться на текущих делах, отправился в Главный дом. Может, в приступе неслыханной щедрости, дед еще поделится мудростью.

Занятый подсчетом повторений и подходов, старался не думать ни о чем другом. Уже больше часа зал был предоставлен мне одному. Голова и правда прояснялась от механических движений и ноющих ощущений в теле.

– Шиджеру-сама, – дверь открылась, впуская зеленокожего каппу, одного из мелких ёкаев, живущих в поместье. Поставив штангу на стойку, поведя плечами и разминая мышцы, ждал что скажет водный дух, когда разогнется из поклона. – Солнце село, молодой хозяин. Наступила ночь.

Выглянув за дверь, с удивлением увидел черное небо и фонари, озаряющие Главный дом мягким желтоватым светом.

– Кажется, стемнело уже как полчаса. Почему только сейчас пришел? – вынув чистое полотенце из шкафа, с нетерпением посмотрел на каппу. Такого раньше не бывало, чтоб к моим приказам относились столь халатно.

– Курама-сама приказал обождать, – дрожащим голосом признался водяной, опасаясь за сохранность собственной жизни.

Вот как. Против дедового приказа мой, конечно, не выстоит. Успокоив нервы нагрузкой, только хмыкнул, уходя в душ. Можно было вернуться к Орисе.

Алиса.

Меня покачивало, как на волнах. Было приятно и умиротворенно. Прохладный ветер резво подкинул пряли волос, бросив их в лицо, от чего непроизвольно взмахнула рукой, стряхивая. Сон медленно отступал. Ощущение покачивания никуда не делось. Меня несли на руках.

– Что происходит? – потерев глаза, сквозь темноту старалась разглядеть лицо тенгу. Характерный запах и твердость рук не оставляли сомнений.

– Возвращаю тебя туда, где ты должна быть.

– И куда же? – с некоторым испугом спросила. Я в ужасе представила, что меня вот так, без спроса сейчас выкинут с этой волшебной горы к людям.

– Под мое одеяло, – тихо отозвался тенгу, сверкнув глазами в темноте.

Внутри что-то сладко ёкнуло, сдерживая от глупых и неуместных вопросов. Не зажигая свет, ёкай осторожно опустил меня на футон в своей комнате. Я могла видеть только черные подвижные тени, одной из которых являлся этот необычный мужчина. Что-то зашуршало и на пол упало чернильной пляксой кимоно Шиджеру. Почти сразу тенгу оказался рядом, ласково касаясь щеки рукой. Губы, сухие и горячие, осторожно, как-то трепетно и неторопливо, коснулись моих. Поцелуй, тягучий и чувственный, одновременно успокаивал мои переживания и будоражил тело. Движения рук, обнимающих и ласкающих, такие медленные и томительно нежные. Теплое дыхание и мягкие, долгие-долгие поцелуи.

Мне казалось, что сегодня рядом кто-то совсем другой, не тот мужчина, что был со мной вчера, так сильно отличались его действия и мои реакции. Вчерашний яркий огненный пламень совсем не походил на сегодняшнюю ночь. Щемящая нежность, от которой практически наворачивались слезы, трепетность и осторожность, с которой тенгу прикасался ко мне сегодня, заставляли поверить в какую-то исключительность всего творящегося вокруг и с нами.

Эта чувственность, окутывающая нас покрывалом, не позволяла уснуть до утра, мягкими пленительными волнами накрывая снова и снова. Мне казалось, что я сумела получить всю ту ласку, которой так не доставало годам моей взрослой жизни. Забыв о стеснении, неудобстве и необходимости что-то делать, я наслаждалась, тая словно желе, от действий умелых рук и ненасытных губ.

В эту ночь мне открылось совершенно иное понимание слова «близость». Укрытая негой и теплом, крепко обнимаемая ёкаем, я уснула, совершенно обессиленная и обезоруженная.