Марк и Эзра - Рагим Джафаров

Кауфман хмыкнул, обошел прилавок и сел на свое кресло. Задумчиво посмотрел на гостя.

– Звучит уже ненормально. Что это значит?

– Хочу быть как все, – смущенно и пространно пояснил Халик.

– А, ну теперь все сразу стало понятно, – ровным тоном сказал Марк.

– Извините, – смутился гость. – Ну, я хочу жить как обычный человек, любить свою работу, быть трудолюбивым мужчиной, хорошим мужем, правильным сыном и все такое.

– Ничего себе обычный, – ухмыльнулся Кауфман. – Ты живешь в стране единорогов?

– Нет, наверное, я как-то неправильно описал. Если говорить образно, то я хочу быть одним из тех мужчин, на чьих плечах держится небо, когда устают горы. – Халик грустно улыбнулся.

– Красиво, – кивнул Кауфман, – прямо-таки завораживает. У тебя во рту такое же змеиное жало, как и у твоего прадеда, я смотрю. Ты уже минуту говоришь, но ничего не сказал, а в воздухе уже витает загадочная восточная аура. Еще чуть-чут – и я смогу заварить ее вместо чая. Говори конкретно.

– Вот об этом я и говорю, – развел руками Халик. – Призрачная красота слов меня интересует больше, чем реальность.

– Как и всех нас. Зачем ты пришел, конкретно? – Марк нарочно не дал гостю пойти на новый виток пространных описаний.

– Заберите у меня это, – вдруг посерьезнев, сказал Халик.

– Что это? – Марк сделал акцент на втором слове.

Халик молчал. Кауфман терпеливо смотрел на него, ожидая ответа.

– Если ты действительно хочешь что-то получить, то будь готов выглядеть идиотом. Что я должен забрать?

– Я… – начал было Халик, но умолк.

Кауфман вдруг понял, что он не притворяется, не играет, просто не может сказать. Так бывает с тем, кто давно прячется от всех.

– Халик, либо говори, либо выметайся.

– Я не знаю, как это объяснить. Я неправильный. Я все делаю не так… – затараторил посетитель, но Марк снова его прервал:

– Что я должен забрать?

– Видения, – внезапно сказал Халик.

– Что за видения? – спокойно уточнил Кауфман.

– Разные. Иногда я будто бы живу чужой жизнью, понимаете? – Халик с надеждой посмотрел на Кауфмана. Марк отметил, что у парня блестят глаза.

– Нет.

– Я не смогу объяснить.

– Тогда я не смогу помочь. Итак, ты видишь некие видения, в которых ты оказываешься другим человеком. В чем проблема?

– Это само по себе проблема, не находите? – хмыкнул Халик.

– Нет, некоторые для того, чтобы такое пережить, принимают наркотики. Считай, что у тебя пожизненный абонемент на бесплатный ЛСД, – усмехнулся Марк.

– Это ненормально, – замерев, сказал Халик.

– Ну, смотришь ты порой кино, что такого-то? В чем проблема? Я начинаю терять терпение, твой драматизм теряет градус.

– Ладно. Я просто попробую описать, хорошо? – Халик, судя по позе, несколько расслабился.

– Давай.

– Представьте, что вы идете на работу. Обычный день, ничего особого. А потом вдруг испытываете чувство падения. Знаете, когда в груди что-то то ли сжимается, то ли наоборот. Вы не можете даже вздохнуть, вы падаете. Куда-то в глубину. – Халик посмотрел на Кауфмана. Тот достал из-под прилавка трубку и стал набивать, жестом попросив гостя продолжать рассказ.

– И вдруг вы осознаете себя кем-то другим. Совсем другим. Иногда даже не мужчиной. Вы можете пережить чувства женщины, которая все утро красилась, чтобы быть красивой для мужа, а он не заметил. Этот момент. Эти оттенки разочарования и обиды пронизывают вас. Во всех красках. Это так больно, но так красиво.

Халик снова посмотрел на Кауфмана. Тот молча закурил, не перебивая.

– А потом вы снова идете на работу. Внутри плещется эта гамма чувств, которую некуда деть. Вы заглядываете в глаза коллегам, как бы пытаясь разделить это. Но безуспешно. Никто не понимает. Да и не может. Да в общем-то плевать. Но так бывает и дома. Вы видите видение посреди ночи, потом поворачиваетесь и говорите жене: «Это невероятно! Представь себе, как чувствуется тоска старого гонщика, когда он приходит на трек через двадцать лет после завершения карьеры. Какая гамма чувств». Жена смотрит на вас, а в ее глазах только удивление и легкий страх. Она, конечно, кивает, мол, да, так и есть. Но вы же понимаете.

Халик замолчал. Кауфман некоторое время смотрел на него, потом понял, что продолжения не будет.

– То есть главная беда в том, что тебя не понимает жена? – спросил Марк.

– Нет. Хотя и это тоже. Не понимает в общем-то, никто. Но есть вещи похуже. На работе начальник говорит: «Халик, если ты хорошо постараешься, то я выпишу тебе премию», – передразнивая и гиперболизируя голос начальника, сказал гость. – А я сижу и думаю: что мне эта премия? Что такого я куплю на эти деньги? Зачем? Неинтересно. Ничего неинтересно. Жена все время ругается, что я не обращаю на нее внимания. А что я могу поделать, я ни на что не обращаю внимания. Не специально, просто то, что внутри, не оставляет возможности даже думать о чем-то другом. И чем дальше, тем хуже. Я все больше времени провожу в каких-то видениях и мечтах. Недавно читал статью про войну. Ничего особого, там просто описан бой за какую-то высоту. Даже не знаю, где это. Там написано, что погибло шесть тысяч человек из семи участвовавших в бою. Чуть не расплакался. Прямо в автобусе. – Халик сокрушенно покачал головой. – Главная беда в том, что тот мир, который я вижу в видениях, настолько глубже и многоцветней этого, что меня мало что интересует в этом. Потеряю работу? Да и черт с ней. Не пугает. Уйдет жена? Жалко, конечно, но я ее понимаю. Родственники будут считать чокнутым? Наверное, так и есть. Мне кажется, что однажды я потеряю все, блуждая в фантазиях.

– Вполне возможно. Но почему бы просто не сходить к психологу? – спросил Кауфман, выпуская струю дыма.

– Мне кажется, что это не в моей голове. Понимаете? Оно, наоборот, снаружи.

– Допустим, но уж твоя реакция на это точно в твоей власти. Ладно, так или иначе, чего же ты хочешь?

– Заберите это. Я хочу стать нормальным. Как другие. Ходить на работу и не думать о том, что каждая секунда в офисе – это ужасная трата жизни. Что каждую минуту, когда моя голова занята этой никому не нужной чушью, я мог бы пережить что-то невероятное. Но я на работе. Понимаете? Мне неинтересно, во что оделась вчера подружка жены, а она обижается. Плевать, что у брата коллега – идиот. Я не хочу насильно возвращать себя в этот мир, – снова затараторил Халик. – Чтобы не болело! Вот тут! Чтобы все было просто!

– Может, тебе книжки писать? Совмести приятное с полезным.

– Я пробовал, – махнул рукой Халик. – Не получается. Я пытался переносить то, что чувствую, на бумагу. Только чернила перевожу. Если говорить образно, то получается хромой трехногий урод вместо арабского скакуна. Выглядит это примерно так. Я вижу видение, переживаю что-то невероятно красивое и чарующее. Передо мной будто бы горный ручей непередаваемой красоты. Я опускаю в него руки, чтобы зачерпнуть ледяной воды. И вот она у меня в ладонях. Обжигающе холодная. Свежая. И бегу, стараясь не расплескать. Чтобы принести хоть немного этой воды тем, кто ее не пробовал и даже не видел. Тем, кто сам к ручью прийти не может. Но, как понимаете, когда я прихожу к ним, на моих ладонях несколько мутных теплых капель. Это так больно. Все, что я пробовал писать, вызывает у меня ярость и отвращение.