Хрустальная колыбель - Сергей Станиславович Юрьев

– Глубокоуважаемый, несравненный, славный отец Брик! – Резчик нашёл в себе силы произнести эти слова торжественно и подобострастно, как, бывало, лишь изредка обращался даже к самому Мороху, самому Великолепному. – Мне не хотелось бы растратить по пустякам и провести в праздности отпущенное мне время. Позволь мне стать твоим учеником, но сперва скажи, откуда у тебя тот славный душистый плод, который так потешно забрызгал мой камзол.

Брик не отозвался. Значит, дешёвой лестью его сегодня не купишь.

– Я должен признаться, мой дорогой друг…

Проповедник с некоторым удивлением глянул на Траора, который продолжал висеть под потолком в позе глубокого раскаянья – поджав под себя пятки и смущённо комкая в руках широкополую чёрную шляпу с алым пером.

– Я должен признаться, что недавно, воспользовавшись твоей отлучкой, я прочёл десять локтей твоих рукописей. «Можно быть ниже Греха, не ведая, что творишь, но можно быть и выше Греха, понимая, что условности созданы лишь для того, чтобы каждый нашёл в себе мужество, отвагу и силы, чтобы их преодолеть. Цель жизни – движение вперёд, и всякий путник, входя в дом, стряхивает пыль со своих башмаков…» – процитировал Резчик. – Крепко сказано! Даже Великолепный одобрил бы. А я так вообще в восторге. А теперь скажи, откуда у тебя эта фига. Я же чую, что ты не сам её придумал.

Теперь чувствовалось, что Брик настроен уже не так решительно. Слышать из чужих уст собственные слова было настолько приятно, что он даже слегка разомлел.

– И зачем тебе это знать? – Вопрос был задан не столько затем, чтобы получить ответ, а лишь из желания получить ещё порцию лести.

– О, славный Проповедник. Я не хочу, чтобы ты отвлекался из-за всякой ерунды от твоих бесценных трудов, и если ты желаешь получить ещё несколько таких плодов, я бы мог сам доставить их тебе. Тем более что один из них ты потратил на меня, неблагодарного.

Такой тон бывшему Служителю был явно по душе, и он расслабился окончательно.

– Тут, в замке, есть одно окошечко, которое выходит прямо в чудный сад. Наверное, Хомрик через него за нимфами подглядывал.

Резчик напрягся, услышав про нимф, но Брик величественно держал паузу.

– Ну?

– Не нукай, не запряг!

– Прошу извинить, но мне так не терпится оказать услугу и загладить свою непростительную грубость.

– На девок тебе скорее поглазеть хочется, а не услугу оказать. Пока я тут с тобой языком треплю, давно бы уже сам сходил.

– Мой повелитель. – Резчик впервые так обратился к Брику. – Смею заметить, что если за тем окном именно то, о чём я подумал, у нас появляется шанс выбраться отсюда. Вы сможете проповедовать своё учение на площадях, воздвигать капища и вести за собой тысячи последователей!

– А ну, говори всё, что знаешь! – Проповедника охватило небывалое волнение лишь оттого, что он живо представил себе то, о чём только что услышал из уст надоедливого соседа.

Траор медленно опустился вниз, присел на лавку рядом с Бриком и склонился над его ухом, как будто кто-то мог их подслушать.

– Я давно знал, что Хомрик пытался подобраться к Древним. Уж не знаю, зачем ему это понадобилось, но об этом окошечке, наверное, даже Великолепный не знал, а то б ещё раньше его в порошок стёр. А Древние – народец уже полудохлый, но живут они в двух мирах – и здесь, и там. Значит – дорогу знают. А уж чем их умаслить, я найду. Они, по слухам, только и знают, что пляски плясать да друг на друга любоваться. Только мне сперва надо книжечку твою прочесть – про Совершенное Удовольствие. Может, пригодится… Может, ты додумался до такого, чего даже я не знаю…

Он лежал в центре небольшого лотоса, уходящего корнями в вечность, и белые лепестки то и дело смыкались над ним, отгораживая уши от чудного пения птиц и шелеста травы, а глаза – от золотистого сияния, дарующего радость и покой… Что такое радость? Что такое покой? Об этом ещё предстоит узнать, а пока довольно того, что их можно ощущать. А вот в этих зелёных глазах, что смотрят на него с нежностью, есть радость, но нет покоя. А что такое нежность?