Брошенное королевство - Феликс В. Крес

— Какая муха тебя укусила?

— Никакая.

— В таком случае… в таком случае сейчас я тебя укушу. Я хочу знать, что все это значит?

Наместница отбросила покрывало и встала, слегка путаясь в простынях. Жемчужина стояла перед ней, недовольная, но внешне все такая же вежливая, с платьем в руках.

— Ваше высокоблагородие, — сказала она, — чего ты от меня хочешь? Ты спрашивала о содержании письма. Я его изложила.

— Но оно совершенно глупое, это содержание! — завопила наместница. — Почему ты мне не говоришь, что оно глупое? Ты уже написала ответ этому толстому идиоту? Чтобы он сам брал под охрану порт и еще все, что хочет, даже уборную в казармах?! Где этот ответ? Я сейчас же его подпишу! Что я должна сделать — послать шпионов, чтобы они выяснили, нет ли в порту кого-то чужого? Ясно, что нет. Чужой? В порту? Может, еще и корабль какой-нибудь пришел? Куда угодно, но — в порт?

— Я не писала ответ. Комендант легиона не сам это придумал, — холодно заметила Жемчужина. — Он получил приказ. От кого, ваше высокоблагородие?

Блондинка нахмурилась.

— Ну хорошо, он получил приказ, — сказала она уже значительно спокойнее. — И что с того?

— Если ты хочешь, ваше высокоблагородие, послать письмо, из которого следует, что приказ его высочества князя-представителя идиотский, то продиктуй мне его. Я сама ничего подобного не напишу.

— Но приказ идиотский. Да или нет?

— Не знаю, ваше высокоблагородие.

— Я тебя сегодня убью.

— Ну так убей, ваше высокоблагородие. Тоже мне… фи! Такова уж судьба невольницы.

Арма ошеломленно смотрела на нее.

— Но… что на тебя сегодня нашло?

Жемчужина слегка прикусила губу, наконец, вздохнув, положила платье на стол и пожала плечами.

— Уже несколько дней, что бы я ни сказала, все не так. А уж в особенности если я скажу что-нибудь о князе. Впрочем, вообще все не так… А ты будешь перекладывать документы слева направо и обратно? Чего ты от меня хочешь, Арма? — она произнесла имя таким тоном, что было совершенно ясно: она делает это исключительно для того, чтобы доставить удовольствие своей госпоже. — Я боюсь. Ты постоянно на меня кричишь, забрасываешь все дела и изображаешь удивление: почему это я не пишу представителю о том, что он дурак? Еще чего! Пришло письмо. Ничем не хуже любого другого. И делай с ним, госпожа, что хочешь.

— Значит, вот в чем дело.

Жемчужина снова пожала плечами, вопросительно показав взглядом на платье.

— Нет. Оставь, мы разговариваем.

Невольница услужливо обратилась в слух.

— Но он на самом деле не дурак, — негромко сказала наместница, поворачиваясь и снова направившись к кровати. Присев на ее край, она провела рукой по подушке. — Ты оценила его чересчур… опрометчиво.

— Опрометчиво? А взять, к примеру, хотя бы это письмо?

— Все не так, Ленея… Я с ним разговаривала.

— Уже три раза.

— Ты что, считаешь наши разговоры?

— До трех не нужно считать, чтобы знать, что их было три.

— Он не дурак, — упрямо повторила наместница, щеки которой чуть порозовели. — Он… послушай, ему ни разу не дали шанса, возможности… Представь себе, каково это, когда постоянно решают за тебя…

Вот как раз этого невольница наверняка не могла себе представить…

— …отказывают в доверии, игнорируют. Всегда все доставалось Верене. Любимице императрицы. Ее братьев сочли ни на что не способными — и точка.

Удивленная Ленея не знала, что по этому поводу думать. Полжизни она служила императорской дочери, и у нее не умещалось в голове, что кто-то вообще может сравнивать ее высочество Верену… с таким вот Аскенезом. «Сочли ни на что не способными…» Это что, была шутка?

— Ваше высокоблагородие… Арма… Ты что, шутишь надо мной?

— Ленея, разве ты не понимаешь? Мы обе хорошо разбираемся в людях… что с тобой случилось, почему ты ничего не видишь? Как такое может быть? Аскенез не дурак, ему не хватает опыта и верных, преданных людей, ничего больше! Вместо этого советники управляют им, пользуясь его трудолюбием и… ну да, наивностью. Ты хоть представляешь, какую ему выбрали жену? А тем временем, если дать ему шанс и поле для деятельности, поддержать хоть немного, то вскоре его способности заметят все и везде, даже в Кирлане! Он умеет признаваться в собственных ошибках, просил у меня совета. Мы разговаривали о…

Жемчужина не перебивала ее ни единым словом, поскольку наместница была права. Обе разбирались в людях. Она просто не понимала, как могла столь долго оставаться глухой и слепой. Невольница с сертификатом Жемчужины всегда должна слушать, смотреть и думать. А она… она и в самом деле не думала.

Наместница все говорила и говорила. Невольница все слушала и слушала.

— И что теперь? — спросила она в какой-то момент. Вопрос был обращен в пустоту — она ни о чем не спрашивала наместницу.

Но наместница замолчала.

— В каком смысле — что теперь?

Ленея внутренне собралась.

— Ты влюбилась, Арма. Ты об этом знаешь? Безнадежно, будто пятнадцатилетняя. И так же глупо.

Блондинка остолбенела, а потом возмутилась:

— В кого? В представителя?

— Нет, конечно, — возразила невольница. — Не в представителя. Ваше высокоблагородие, ты влюбилась в беспомощного и беззащитного мальчишку, который остался один против всего мира, которого используют и который нуждается в опеке. Собственно, это даже не любовь. Увлечение. Подобное, увы, случается. Особенно с женщинами нашего возраста, — она подчеркнула «нашего», поскольку, хотя и была немного младше своей госпожи, хотела смягчить смысл сказанного. А смысл был примерно такой: «Старые бабы, Арма, любят чувствовать себя матерью по отношению к более молодым и слабым, чем они, мужчинам. Особенно когда они одиноки и у них нет своего собственного потомства. Таким бабам порой легко задурить башку».

Она смотрела на наместницу, зная, что сейчас будет.

— Ты с ума сошла. Или еще хуже — что-то затеваешь. Что там? Увлечение? В жизни не слышала подобных глупостей. Может, все же соизволишь как-то объяснить?

Слова ее прозвучали по-настоящему угрожающе.

— Я знаю этого человека всего неделю, — добавила она еще более грозно.

Неделю, ну да, это действительно все объясняло… Чтобы задурить себе голову, обязательно нужно семнадцать или даже двадцать месяцев. Жемчужина не была девушкой, купленной вчера в невольничьем хозяйстве. К своему возрасту она накопила немалый опыт. Но, посмотрев на возмущенную госпожу, она лишь покачала головой и слегка улыбнулась, после чего… сложила оружие.

— Может быть… может, я и в самом деле сошла с ума, — почти беззаботно сказал она. — Прости меня, Арма. Не сердись, я… обдумаю то, что ты сказала о князе. Не исключено, я действительно опрометчиво его оценила.