Похороны ведьмы - Артур Баневич

– Нет, – сказал Дебрен, глядя ей в глаза. – Она ни одного дурного слова о тебе не сказала. Ты это из любви сделала, а она была твоей матерью. Себя, может, винила. Но тебя – наверняка нет.

– Откуда тебе знать? – горько фыркнула Курделия.

– Знаю. От Беббельса. Он тебя не любит. Если бы мать о тебе что-нибудь скверное сказала, он не преминул бы…

– Она не прокляла тебя, – поддержал Дебрена Зехений. – А даже если б и прокляла, то не волнуйся. Проклятие грешницы веса не имеет, а она тяжко согрешила. Ножом себя ударила.

Курделия побледнела. Дебрен покраснел, бросил на монаха яростный взгляд. Но слово уже вылетело.

– Не надо верить Беббельсу, – быстро сказал Вильбанд. – Он патологически ненавидит пазраилитов. Они у него в Ошвице дедушку убили. Отец тоже погиб по вине пазраилитов. Он подлюдчиком был, как и сын, но дела у него шли неважно, потому что здесь у нас чудовища почти не встречаются. Влез в долги. Всего-то три талера, но долг есть долг. Как раз получил заказ на высыса, а тут ему ростовщик-пазраилит судебного исполнителя присылает, требует какие-то сверхпроценты, векселя, в общем, еще четыре талера вдобавок к тем трем. Или серебряный меч в качестве дополнительного залога. Дескать, аргументирует, подлюдчик погибнуть может, и кто ему тогда кредит вернет? Как будто не знал, разбойник пархатый, за счет чего подлюдчики живут. Но поскольку знал он это прекрасно, то дождался оказии и потребовал меч. Известное дело: против высыса нет ничего более действенного, чем серебряный клинок. Но, похоже, перебрал паршивец, потому что дело шло к тому, что Беббельс отдал бы все, что на чудище заработал, и остался бы при том же долге, что и прежде. Разве что чуть побольше славы обрел и невесть сколько новых синяков. Беббельс меч серебряный отдал, с обычным пошел, ну и подставился, дал себя высосать. И что еще хуже, не было кому отомстить, так как к тому времени, когда сын обучение закончил, ростовщик взял да и откинул обувку, потомства не оставив.

– Думаешь, он мог врать? – поглядела на него с робкой надеждой Курделия.

– Наверняка. Он специально оберподлюдчиком стал, чтобы ваших убивать. Хотя теперь-то уж…

– Собственно, что означает термин "оберподлюдчик"? – спросил Дебрен. – Главный подлюдчик? Этакий чиновник?

– Подлюдчик имеет право самостоятельно, не спрашивая ни у кого, ликвидировать чудовищ, – пояснил Вильбанд. -Делает он это редко, потому что без оформления заказа никто ему за работу не заплатит, но формально – имеет право. Название пошло оттуда, что когда-то в один ряд с чудовищами ставили недочеловеков – подлюдей, то есть эльфов, гномов и разных других гуманоидов. Потом это изменилось, но название прижилось и осталось. Оберподлюдчик же имел право судить и уничтожать уже не только подлюдей, но и надподлюдей, то есть существ, которые стоят, правда, выше эльфов либо русалок, но все же полностью-то людьми не являются: ведьм, мужеложцев, пазраилитов, еретиков, мутантов и так далее. Перечень был длинный. Думаю, ты догадываешься, что составили этот перечень и учредили институт оберподлюдчиков во времена Гита Дольфлера. После войны эта организация как-то сохранилась. Правда, с урезанными правами. Оккупационные власти утверждали, что это делается ради борьбы с каннибализмом и спекуляцией нелюдьми, ширившимися в те времена, но в действительности власти стремились к тому, чтобы не пропадали втуне обученные кадры сисовцев и оберподлюдчиков. И перебросили их с пазраилитов на демократов. Ибо нам, как всегда после войны, угрожала демократия.

– А сейчас? Чем занимаются оберподлюдчики сейчас?

– Тем же, чем и Подлюдчик: чудовищами, уродцами. Отличает их то, что в сомнительных ситуациях они могут себе позволить больше. К примеру, возьмем Курделию. – Он улыбнулся, глядя на графиню. – Вроде бы ведьма, но ведь не совсем. Правда, течет в ней кровь гномов, но не так уж и много. Простой Подлюдчик не имеет законного права по собственной инициативе ее прикончить, если, допустим, прихватит в тот момент, когда она подчиненного топором разрубает. Даже если и кровь жертвы пьет. А оберподлюдчик вполне может и даже обязан вмешаться. Потом, конечно, должен будет факт вмешательства обосновать, объяснить, в чем он усмотрел элемент чудовищности, но это обычно сложностей не составляет. Известное дело: победителя не судят.

– Ты забыл о главном, – заметил Зехений. – Оберподлюдчику дано право наказывать и за соучастие.

– Это самое главное? – прищурился Дебрен.

– Нуда. – Монах перевел взгляд на Курделию. – Не пойми меня неправильно, дочь моя, но если ты соответствуешь критериям чудища, а за это говорит многое, то эта горячая голова может всех нас… Я не из трусливых, но, поверь, обидно было бы вот так помереть. К тому же и акт дарения мог бы потерять силу. Слишком многое от здешнего родника зависит, чтобы рисковать. Давай подпиши, и мы уйдем.

– Говори за себя, – буркнул Вильбанд.

– Сожалею, но я и тебя должен буду прихватить. У тебя такой вид, словно ты отведал той похлебки, когда готовил. – У Вильбанда слегка потемнело лицо. – Что, угадал? Значит, тем более. Ты не способен рассуждать логично, поэтому тебя нельзя оставлять с графиней один на один.

– Я… я не боюсь, – смело бросила Курделия. Хотя покраснела никак не меньше камнереза.

– Положим, – пожал плечами Зехений, – этого-то я тоже не боюсь. Я сейчас о Беббельсе говорю. Не будучи в состоянии иначе применить вызванную водой похоть, Вильбанд может просто накинуться на подлюдчика. И тот его, разумеется, убьет…

– Откуда ты знаешь, что я буду не в состоянии?! – еще больше потемнел лицом камнерез. И тут же отвел глаза от столь же быстрого взгляда Курделии.

– …после чего обвинит нас в содействии уродице, – докончил Зехений. – Потому что именно мой бочкокат затащил самотяг Вильбанда на Допшпик…

– Самолаз, – поправил Дебрен.

– Самокрут, – уточнила Курделия. – Вращение шестерен и его движение…

– Если он сюда припрется и захочет кого-либо обидеть, то я его убью, – прервал ее Вильбанд. – И по менее значительным поводам рыцари на турнирах других рыцарей дырявили копьями ради госпожи Курделии. А он даже не…

– Ради меня? – горько усмехнулась она. – Не шути! Кто решится на осмеяние, взяв у карлицы ленту и схватившись за копье? Пусть даже тупое, пусть даже на тренировке? Крутц когда-то по пьянке обещал купить и даже купил соответствующее снаряжение, но в ночь перед турниром мы с ним за место на супружеском ложе поругались, он обиделся и не поехал.

– Место на ложе? – удивился Дебрен. – Я его, пожалуй, видел. Велико оно для двоих.

– Для двоих – велико, – согласилась она. – Да и для троих тоже хватало: когда они буйствовали, так я даже уснуть ухитрялась. Но в тот день он водой родниковой упился, чтобы дамам на турнире более мужественным казаться, ну и его вечером понесло так, что он сразу трех баб потребовал. А я уже оказалась четвертой, не умещалась.

– На… троих? – Вильбанда оглушило уже при второй фразе.

– Я маленькая, – пожала она плечами. – А он был большой. Во всем. Сетовал, что со мной… И что вдобавок я своим холодом, а конкретно, сухостью… Ну, короче говоря, сразу после первой ночи он сказал, что, конечно, он меня любит, как муж жену, но именно поэтому вынужден будет начинать со служанок. А со мной только кончать. Дескать, зачем же нам обоим друг другу боль причинять.