Пасынки Гильдии - Ольга Голотвина

Ткань струилась и сияла в пальцах шлюхи. Конечно, скупщики за покрывало не дадут и трети цены, но все же – удача, ах, какая удача! Только бы дружок не увидел, ведь отберет, зараза! Покрывало Лепешка продаст… но немножко поносит сама, совсем немножко… так, перед зеркалом чуток покрутится…

* * *

Да не дети они! Давно уже не дети! Втроем могут одолеть Клыкастую Жабу, было уже с ними такое! И сколько раз оставались одни в Подгорном Мире… ну, не совсем одни, все-таки он, Шенги, был неподалеку… но и без него справлялись, превосходно справлялись!

Так почему же у Шенги так ноет сердце? Почему так тянет на поиски трех паршивцев, которые наверняка устроились переждать заварушку в какой-нибудь таверне?..

От талисмана никакой помощи. Весь город он показывает, словно развернутую карту, а человека найти – это только если не слишком далеко…

Алмазные закончили обыск в доме Лауруша – довольно быстрый и небрежный. Не только потому, что Лауруш и Шенги – люди уважаемые, но и потому, что страшно рыться в доме Подгорного Охотника. Кто знает, чем тебе грозит какая-нибудь безделушка, которую ты всего-навсего с места на место переложил?..

Десятник, задержавшись в прихожей, привычно отбарабанил предупреждение, которое произносил сегодня во многих домах. Добропорядочным аргосмирцам предписывалось этим вечером и ночью оставаться в своих домах. Те же, кто будут схвачены на улицах, сочтены будут мятежниками и навлекут на свою голову королевский гнев.

– Пусть эти вояки бренчат что угодно, – глянул с крыльца Шенги вслед выходящим за калитку наемникам, – а я дома не усижу. У меня дети где-то бродят.

– Дети, да? – громыхнул Лауруш. – А кто мне журчал, что они взрослые и смелые, а кто тронет – обожжется… вот только надеть им гильдейские браслеты – и содрогнется пред ними Подгорный Мир!

– И содрогнется! Я уже каждый день содрогаюсь… – усмехнулся Шенги, но вновь посерьезнел. – Они – взрослые и смелые. А я – трус. Я тут изведусь, воображая, что с ними может стрястись.

– А завтра не изведешься, когда они уйдут на испытание?

– До завтра мне еще надо дожить и не рехнуться… короче, я иду их разыскивать.

– Нет, сынок, не идешь…

– Да я…

– Цыц! Молод еще учителя перебивать!.. Я говорю: не ты идешь, а мы идем. Вдвоем.

* * *

– Патлатый, ты… – Королева нищих не находила слов. – Добыть такое сокровище… и так быстро!

– Щука, да я ж для тебя хоть из-под земли… затараторил осчастливленный Патлатый, но хозяйка Гиблой Балки его уже не слушала. Твердо взяв юную пленницу за подбородок, женщина заставила ее поднять опущенную голову, цепко взглянула в смуглое личико.

Нитха поспешно опустила ресницы, пряча жесткий взгляд. Незачем показывать этим негодяям, что она уже пришла в себя от их зелья.

Да, сначала девочке все это казалось кошмарным сном: закатное солнце над морем, голые отвесные скалы и столпившиеся вокруг не то люди, не то двуногие чудища, омерзительные, уродливые, в лохмотьях, осквернивших бы даже огородное пугало. Но теперь-то она очнулась. И понимает, что ее затащили к себе воры или нищие. Как затащили – сейчас не важно. Главное – что им нужно и как от них удрать?

Но, видно, не такой уж хорошей актрисой была девочка – или королева нищих была остроглаза, как хищная рыба, имя которой носила.

– Эге, девочка, да ты уже с нами? Это хорошо… Не бойся, скажи: как твое имя и кто твои родители?

Поняв, что дальше «пребывать в беспамятстве» не удастся, Нитха медленно подняла ресницы – и пронзительный взгляд Щуки встретился с испуганным, растерянным, наивно-доверчивым взором огромных карих глаз.

– Я… Нитха… – робко выдохнула пленница. Видя, что все ожидают продолжения, она добавила: – Моя мама умерла… я…

Голос ее пресекся, глаза налились самыми натуральными слезами. Любой, в ком оставалась хоть пылинка совести, немедля устыдился бы, что огорчил это милое дитя.

Но как раз таких людей в Гиблой Балке найти было трудно, а уж в окружении Щуки их сроду не водилось.

– И каким ветром тебя занесло в Гурлиан? – строго спросила женщина.

Нитха изобразила стоическую борьбу со страхом, а тем временем соображала: надо ли признаться, что она – ученица Совиной Лапы? Это имя серьезное оружие… но тогда придется расстаться с образом беспомощной деточки. Никто не поверит, что можно ходить за Грань – и оставаться робкой дурочкой…

А если сбить одной стрелой двух голубей? И образ сохранить, и за сильную спину спрятаться?..

– У меня в Гурлиане родственник, брат отца. Он Подгорный Охотник, его зовут Шенги Совиная Лапа.

Имя это, словно ветер, шатнуло нищих прочь от девочки… но лишь на мгновение.

– Врет, – холодно бросила Щука.

– А если и не врет – нам что за печаль? – добавил Патлатый. – Из Балки тайна не выползет. Будь эта лапушка хоть… ну, хоть родной дочкой ихнего заморского Светоча – как бы папаша ее тут сыскал?

Все согласно закивали. Нитха в бессильной ярости подумала, что, окажись они сейчас в Наррабане, эта наглая парочка была бы брошена под ноги слонам.

– Ладно, – хмуро сказала женщина, – пошли все вон, нечего таращиться… Патлатый, волоки девчонку в дом, там еще потолкуем.

Мужчина с темными сальными волосами больно взял девочку за плечо и подтолкнул к крыльцу мерзкой хибары с плоской крышей. (Нитха не сумела оценить красоту, роскошь и величие королевского дворца Гиблой Балки.)

В комнате Щука прыгнула с ногами на кровать и оценивающе глянула на пленницу, которую Патлатый все еще держал за плечо:

– Да, за тебя можно неплохо поторговаться… Под мужиком уже побывала?

Наверное, чтобы сохранить личину наивной деточки, надо было непонимающе похлопать глазками. Но Нитха, сорвавшись, выдала по-наррабански витиеватую тираду, в которой упоминались щупальца Гхуруха, бешеные псы, пустынные кактусы, чумные крысы и три поколения предков Щуки по обеим линиям.

Щука не знала ни слова по-наррабански, но ответ пленницы поняла без перевода, причем довольно точно. А Патлатый, у которого и у самого в жилах текло некоторое количество наррабанской крови, уважительно покрутил головой:

– Красиво журчит, прямо как в театре!

– Стало быть, мужчин ублажать не умеешь, – озабоченно протянула Щука. – Хорошо это или плохо – уж тут Майчели судить… А чему обучена? Ну, чтоб я могла цену заломить… Может, поешь или танцуешь?

Нитха немного умела и то и другое. Но представила себе, как она, вертя бедрами, без музыки танцует перед этими тварями азартную и страстную наррабанскую горхоку… и поспешила ответить:

– Не умею. Но торговаться не придется. Мой дядюшка Шенги даст вам денег, сколько скажете.

Даже не ответили, даже не переглянулись… Ой, плохо! Значит, покупатель уже есть, неясно лишь, сколько заплатит…