Темная звезда - Вера Камша

— Рене. Он сказал мне, что ему надо переговорить с Михаем, но так, чтоб никто об этом не знал, и я… я знала, где ключи от старой оружейной…

— А подслушать ты не пыталась?

— Пыталась, — честно сказала Ланка. — Но у меня не вышло. С галерейки, куда я могу пробраться, ничего не слышно. Они сидят за столом и шепчутся. А мне вдруг стало страшно.

— Рене просил тебя что-то сделать, если его долго не будет?

— Нет. Он сказал только, чтобы я никому не проболталась и что он сам справится. Да, про тебя сказал, что ты очень занят, а дело не терпит, поэтому он все сделает сам.

— Хорошо, принцесса. Попробуем выяснить, чем там они занимаются.

Старая (иногда ее называли Черной из-за стен, обитых черным бархатом, на котором особенно эффектно выглядело раззолоченное парадное оружие) оружейная находилась в Арсенальной башне, ее окна выходили на городскую стену. Укрыться там было негде, так что подсмотреть или подслушать, что происходит в оружейной, казалось невозможным, но строители замка предусмотрели все. В зал вели два потайных хода. Один выходил на верхнюю галерейку, опоясывавшую зал, откуда можно было расстрелять из арбалета всех находящихся внизу, другой путь вел в укрытие. Между бархатными драпировками и капитальными стенами существовал довольно широкий зазор, а в складках материи кое-где были проделаны смотровые отверстия. Если человек не выдавал своего присутствия, чихая от пыли, он мог слышать и видеть все, что происходило в зале. Правда, за последние двести лет ходом не пользовались, и даже ключи от него оказались утеряны, так что Ланке с Романом пришлось спрятаться на галерее.

Впрочем, эльф с помощью приближающего заклятия задачу решил с легкостью. Укрывшись за дубовой балюстрадой, он видел и слышал все, что творилось в большой мрачной зале. Велев принцессе сохранять тишину, бард все внимание сконцентрировал на собеседниках, устроившихся за массивным черным столом. Годой и Рене озаботились захватить с собой блюда с фруктами и сыром и вино. Разговор шел самый светский, а лица у собеседников излучали такое спокойствие и взаимную симпатию, что Роману стало не по себе. Что-то должно было произойти. Но что? Рядом к щели приникла Ланка. Вообще-то подглядыванье претило прямой натуре таянки, но в последнее время все связанное с Рене волновало ее больше, чем следовало.

Странное уединение дяди с отцом Герики, которого та до смерти боялась, тревожило девушку. Разумеется, она не знала всего, но разлитое в воздухе напряжение, казалось, можно было потрогать руками. Принцесса, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце, прикидывала, успеет ли она, случись что, метнуть кинжал в Михая. Должна успеть….

Собеседники меж тем закончили рассуждать о ловле трески на северном побережье Эланда и прелестях добычи китов, о которой Михай не имел никакого понятия, а также обсудили осеннюю охоту на горных быков, в которой Рене разбирался, как Академик в эльфийской магии. Два герцога любезно смотрели друг на друга, Роман механически отметил, что Рене почему-то вырядился в роскошный придворный костюм. Хотелось бы верить, что он догадался надеть под него кольчугу. Неприязнь эльфа к тарскийцу била через край, хотя до случая с Маритой она была необъяснима. Повелитель Тарски был вежлив и приветлив, но не навязчив. Он не пытался вынюхивать тайны, не спешил сделать свою дочь наследницей короны, неглупо рассуждал о будущем Благодатных земель и о роли, которую может в ней сыграть крепнущая Таяна в союзе с Эландом и Тарской. Баловался Запретной магией непонятного поисхождения? Но уж это-то либр грехом не считал…

По законам политики и здравого смысла Михаю следовало верить — без Таяны маленькое, затерявшееся на краю Последних гор государство было обречено на прозябание, а поскольку в жилах Михая не текла кровь Волингов,[68]он навсегда остался бы изгоем среди династических семей. И все же… Чутье подсказывало Роману, что Михай — враг. Страшный, коварный, практически неуязвимый. История с девушкой лишь подтвердила его догадки. И вот теперь этот странный ночной тет-а-тет с Рене.

А адмирал рискует! Уединиться в крыле замка, куда неделями не заглядывают даже слуги, избрать единственным поверенным влюбленную девчонку. Да, эландец бесподобный фехтовальщик, но, когда имеешь дело с подлостью, шпаги мало. Тем не менее Роман решил позволить Рьего довести его план до конца. Не будет же тот всю ночь болтать о касатках и полосатиках! И действительно, адмирал сменил тему. Небрежно поигрывая своей черной цепью, странно выглядевшей на отороченном пышными кружевами камзоле, Рене заметил:

— Вы, кажется, не очень хорошо знали умершего кардинала?

— Да, вопросы религии меня не слишком занимают. Но вы, мой друг, задаете вопрос весьма странный для эландца, ведь в ваших скалах до сих пор в почете старые боги.

— Моя семья принадлежит к Церкви. По крайней мере, формально. А Иннокентий был моим другом с детства. Мне очень неприятно, что его убили.

— Вы полагаете, это убийство, но ведь Его Высокопреосвященство долго болел?

— Он болел всю жизнь, но мог бы пережить нас с вами, если бы ему это позволили. Вы, вероятно, удивитесь, если узнаете, что бедняга вел дневники и оставил их мне, с тем чтобы я прочел его записи или уничтожил в зависимости от обстоятельств его смерти.

— И вы?

— Разумеется, прочел. Там есть любопытные куски. И они, между прочим, касаются вас…

— Что же обо мне пишет покойный?

— Что вы человек умный, жестокий и коварный.

— Я этого и не отрицаю.

— Что вы ведете свою игру. Что вы не верите в Творца, но стараетесь показать другим, что весьма набожны…

— Что поделать, такова участь правителя. Вы, я полагаю, знаете об этом не хуже меня.

— Верно. Но я не интересовался Агва Закта, не заводил туманных бесед о якобы терзающих вас опасениях, не отсылал отца-эконома под надуманным предлогам и не оставался один в ризнице. Кстати, случай с дочерью эркарда также наводит на размышления. Вы ведь испугались, когда увидели ее на балу. Испугались, что она упадет и умрет. — Рене говорил спокойно и монотонно, но у Романа по спине пробежал холодок. Игра с огнем началась. — Вы прекрасно знаете, — Рене продолжал в упор глядеть на собеседника, — что именно церковным ядом были отравлены бедняга эркард и сам Иннокентий, а в ковчежце находилась безвредная подкрашенная вода?

— Нет, таких подробностей мне не сообщили.

— А зачем сообщать что-то тому, кто и так все прекрасно знает?

— Святая Циала! — Михай рассмеялся, но несколько напряженно. — Вы умный человек, подумайте — неужели нескольких минут мне бы хватило для того, чтобы найти ковчежец, открыть его, заменить яд и поставить его на место? Я польщен, герцог. Вы так высоко цените мою ловкость.

— Нет, не ловкость — хитрость. Вам было довольно вместо одного ковчежца положить другой, заранее приготовленный.