Друсс - Легенда - Дэвид Геммел

Жрец взял руку Друсса и спросил, кого тот желает вызвать. Друсс сказал.

— А твое имя, сын мой?

— Друсс.

Жрец смочил языком губы и несколько минут просидел с закрытыми глазами, а после заговорил:

— Взываю к тебе, Ровена, дитя гор. Взываю к тебе от имени Друсса. Взываю к тебе через просторы небес и через земные долины. Приди, где бы ты ни была — в темных глубинах земного океана или в бесплодных пустынях ада.

Сначала не произошло ничего — потом жрец вскрикнул и обмяк на стуле, уронив голову на грудь.

Рот его открылся и произнес:

— Друсс! — Голос был женский, и Зибен вздрогнул, а с лица Друсса исчезли все краски.

— Ровена!

— Я люблю тебя, Друсс. Где ты?

— В Вентрии. Я приехал за тобой.

— Я здесь и жду тебя. Ах нет, все исчезает... Друсс, ты слышишь меня?

— Ровена! — закричал Друсс, вскочив на ноги. Жрец вздрогнул и очнулся.

— Прости, — сказал он. — Я не нашел ее.

— Я говорил с ней. — Друсс рывком поднял жреца на ноги. — Верни ее!

— Не могу. Здесь никого не было! Она не пришла!

— Друсс, пусти его, — вскричал Зибен, схватив друга за руку.

Друсс отпустил жреца и вышел вон.

— Не понимаю, — прошептал жрец. — Никого ведь не было!

— Ты говорил женским голосом — и Друсс его узнал.

— Это очень странно, сын мой. Когда я говорю с умершими, я всегда слышу их слова, а теперь я точно спал.

— Ладно, не волнуйся. — Зибен стал рыться в кошельке, ища серебряную монетку.

— Денег я не возьму, — с застенчивой улыбкой сказал жрец. — Однако я обеспокоен и хотел бы понять, что произошло.

— Друсс тоже хотел бы, я уверен.

Друсс стоял у алтаря, пытаясь схватить золотой рог. Он сосредоточился, мышцы его напряглись.

— Что ты делаешь? — осторожно спросил Зибен

— Жрец сказал, что он способен возвращать мертвых.

— Да нет же, дружище. Это всего лишь легенда. Пойдем отсюда. Отыщем где-нибудь таверну и выпьем.

Друсс грохнул кулаком по алтарю, но золотой рог остался на месте.

— Не хочу я пить! Хорошая драка — вот что мне нужно. — Он схватил топор и ринулся вон из храма. К Зибену подошел жрец.

— Боюсь, мои благие намерения пропали втуне.

— Ничего, отец, он переживет. Скажи, что тебе известно об одержимых демоном?

— Слишком много и слишком мало. Ты думаешь, что тобой владеет демон?

— Не мной, Друссом. Жрец покачал головой:

— Будь это так, я почувствовал бы, когда коснулся его руки. Нет, твой друг сам себе господин.

Зибен присел на скамью и рассказал жрецу обо всем, что видел на палубе корсарской триремы. Жрец выслушал его и спросил:

— Как к нему попал этот топор?

— По наследству, насколько мне известно.

— Если демон и существует, сын мой, он, полагаю, прячется в топоре. На старинное оружие часто накладывали чары, чтобы придать его владельцу сил или хитрости. Иные клинки способны даже врачевать раны — так говорят. Приглядись к его топору.

— Если оно даже и так, то ведь в бою это Друссу только на пользу?

— Если бы, — покачал головой жрец. — Зло существует не затем, чтобы служить, но затем, чтобы властвовать. Если в топоре сидит демон, у него должна быть история — темная история. Расспроси Друсса. Когда ты услышишь историю топора и его хозяев, ты поймешь мои слова.

Зибен поблагодарил жреца и покинул храм. Друсса нигде не было, и поэт не имел желания приближаться к городской стене. Идя по опустевшему городу, он вдруг услышал звуки музыки. Заглянув за решетчатую калитку, он увидел в саду трех женщин. Одна играла на лире, две другие пели нежную любовную песню. Зибен вошел в сад и сказал:

— Добрый день, прекрасные дамы. — При этом он пустил в ход самую обольстительную свою улыбку. Музыка оборвалась, и все три уставились на него. Они были совсем юны и очень красивы — старшей, на взгляд Зибена, не больше семнадцати. Глаза и волосы у нее были темные, губки пухлые. Младшие, чуть меньше ее ростом, были светловолосы и голубоглазы. На них были платья из блестящего атласа — на старшей голубое, на младших белые.

— Вы пришли к нашему брату, сударь? — спросила темненькая, вставая со скамьи и кладя на нее лиру.

— Нет, меня привлекли сюда ваша сладостная музыка и нежные голоса. Я чужестранец, поклонник красоты, и могу лишь благодарить судьбу за прекрасное видение, которое здесь узрел.

Младшие рассмеялись, а старшая лишь улыбнулась уголком губ.

— Красивые слова, сударь, гладко сказанные и, несомненно, выученные назубок. Они точно затупившееся оружие, много раз бывавшее в деле.

Зибен поклонился.

— Вы правы, госпожа моя, я имел честь и удовольствие замечать красоту везде, где бы ни находил ее, воздавать ей должное и преклонять перед ней колено, но это не делает мои слова менее искренними.

Девушка улыбнулась более открыто, а потом и рассмеялась.

— Вы негодник, сударь, и большой повеса, и в былые времена я велела бы слугам вытолкать вас вон. Но раз уж у нас война и развлечься совершенно нечем, оставайтесь — но лишь до тех пор, пока будете нас веселить.

— Готов служить вам чем могу, прекрасная госпожа, — и словом, и делом. — Она не покраснела при этих словах, хотя младшие залились краской, и Зибену это понравилось.

— Пообещать можно что угодно, сударь, но, думаю, у вас поубавится хвастовства, если вы узнаете, как развлекались мы в недавнем прошлом.

Настал черед Зибена посмеяться.

— Если вы скажете мне, что к вам являлся Азраль, принц небесный, и уносил вас в Чертоги Бесконечного Разнообразия, то я, быть может, и призадумаюсь слегка.

— Об этой книге нельзя упоминать в приличном обществе, — упрекнула она.

Он поднес к губам ее руку, повернул и поцеловал в ладонь.

— Отчего же? Это очень полезная книга — она, словно фонарь, освещает все потайные места. Она снимает покровы и ведет нас по тропе удовольствий. Для новичков — для новичков в любви я рекомендую шестнадцатую главу.

— Меня зовут Аша, и надеюсь, что ваши дела не уступят речам, ибо я не люблю разочарований.

— Ты грезишь, Патаи, — сказал Пудри. Ровена открыла глаза и вновь увидела себя при свете дня на берегу озера.

— Не знаю, что случилось со мной. Точно мою душу увлекли прочь из тела. Я оказалась в какой-то комнате, а напротив меня сидел Друсс.