Героини - Эйлин Фэйворит

— Знает, но будет держать рот на замке. — Я оторвала взгляд от ладоней. Солнце садилось за деревьями. — Тебе лучше поспешить, Элби. Подсунь записку в щель под задней дверью.

— Садись! — воскликнул он и присел на корточки. Я взгромоздилась ему на спину. — Я забегу к вам попозже узнать, как дела. Да только надо бы вам все-таки перебраться подальше в лес. Туда, где мы строили форт. Я вас найду.

Элби направился в «Усадьбу», а меня охватили еще больший страх и волнение. Уходя, он оставил мне сигарету с травкой, чтобы снять напряжение, и я сделала пару затяжек. Но небо все темнело, кузнечики стрекотали все громче, и страх мой только усиливался. Я шагала по тропинке, грязь липла к ступням. Нам с Конором надо прятаться.

— Моя мать знает, что я встретила тебя в лесу. Поэтому лучше всего сбить всех со следа, если разойтись в разные стороны.

— Великий король никогда не прятался от людей!

— Да мы и не собираемся прятаться. Просто подыщем для финального сражения местечко получше.

В конце концов Конор согласился. Мы свернули пластиковую пленку и привязали матрасы к лошадиному крупу. Я попыталась уговорить Конора не брать с собой то, что осталось от оленихи (меня просто наизнанку выворачивало при мысли о ней), мотивируя тем, что без туши мы будем скакать быстрей. Он сможет забрать ее позже, если захочет. В Прэри Блафф часто ездят верхом, так что мы вполне можем сойти за отца и дочь, выехавших в воскресенье на позднюю прогулку. Разумеется, у обитателей Прэри Блафф были дорогие седла и прочие шикарные прибамбасы для верховой езды, и мы наверняка будем выглядеть странно — я в дурацкой полосатой пижаме и босиком, к лошади привязан разный мусор. Также трудно будет объяснить наличие меча у Конора, но я решила, что, если спросят, представлю его фехтовальщиком.

Очень скоро мы снялись с насиженного места и двинулись по глухим лесным тропинкам.

— Я хотел разбить лагерь здесь, — сказал Конор, — но побоялся, что вы с Дейрдре меня не найдете. Если уж прятаться, то в самой глуши, тут ты права.

Мы с Элби часто забирались в самые дальние и непролазные части леса, играли там, воображали, будто нас преследуют великаны, строили укрепления. Но то было прошлым летом. А нынешним нами овладела лень, и мы просто сидели где-нибудь на поваленном стволе дерева и слушали музыку из транзисторного приемника. Элби курил травку, а я приплясывала под очередной шлягер. Сейчас это казалось мне глупыми детскими забавами, но, когда Конор направил лошадь по самым темным и узким тропинкам, я ощутила ностальгию по былым временам.

Мы двинулись к опушке леса, туда, где вдоль реки вились железнодорожные пути. Видно, Конор решил дать лошади напиться. Приблизившись к воде, мы спугнули трех уток — они тяжело взлетели, хлопая крыльями, и понесли свои упитанные тельца куда-то к камышам. А канадский гусь остался и неодобрительно поглядывал на нас круглым темным глазом. Если не считать птиц, лес выглядел опустевшим, а когда Конор пустил лошадь в галоп, разглядеть что-нибудь в тени деревьев и кустарников стало и вовсе невозможно. Так мы ехали еще какое-то время, пока Конор внезапно не натянул удила. Лошадь встала как вкопанная — у меня даже голова закружилась. Он спрыгнул на землю, я же сидела, закрыв глаза, пытаясь обрести равновесие, и лишь спустя несколько минут позволила Конору снять себя и поставить на землю.

Мне надо было прилечь, и замутненным взором я следила за тем, как Конор пытается соорудить подобие шалаша. Едва он закончил, я заползла туда и устроилась на одном из матрасов, подумав: должно быть, Элби уже совсем близко от «Усадьбы». Как же ему повезло! Я очень надеялась на то, что Элби сможет связаться с Гретой незаметно для мамы. Интересно, знает ли Грета о том, что я побывала в отделении, и что теперь обо мне думает. Я смотрела на пленочный потолок шалаша, через который просвечивали опавшие дубовые листья. Прежде я никогда не задумывалась об этом, но теперь мне казалось, что в детстве Грета в каком-то смысле заменяла мне отца. Она прекрасно справлялась с героинями, мигом могла утихомирить и поставить на место любую, если та вдруг впадала в необъяснимую ярость или же разражалась истерическими рыданиями. Я и сама немного побаивалась Грету. Она была старомодной и надежной, всегда преисполнена суровости, но тем не менее я знала: на самом деле она добрая, мягкая и уступчивая. Прежде я этого не осознавала, вернее, даже не задумывалась об этом, но сейчас тосковала по строгости Греты, почти как по валиуму из маминой аптечки. Была у нее еще одна замечательная черта. Грета никогда не страдала от мигрени, никогда не простужалась. Она твердой рукой правила домом, была нашей надеждой и опорой, но я почти ничего не знала о ее жизни. Еще одна из множества вещей, о которых я понятия не имела.