Век чудес - Карен Томпсон Уокер

Циркадии не было на картах. В интернет-справочнике, где, по слухам, находилась информация об этом поселении, мы обнаружили пустое место — точнее, бежевое пятно, обозначающее пустыню. У нас складывалось ощущение, что мы направляемся в какой-то выдуманный, несуществующий край. И в определенном смысле так и получилось. В пустыне мы съехали с двухполосного асфальтированного шоссе на проселочную дорогу, которая заканчивалась на схеме тупиком, а на самом деле переходила в другую дорогу, еще не нанесенную на карты. Только так мы могли добраться до Циркадии.

— Думаешь, он там? — спросила мама.

Солнце било нам в лобовое стекло. Она поправила защитный козырек.

— Может быть, — ответил папа, щурясь от усиливающегося света. Было девять часов вечера. — А может быть, и нет.

Мы звонили в полицию, но деда отказались отнести к категории пропавших. Пожилой, странный, но не слабоумный дедушка перед отъездом собрал все личные вещи.

Оставшись без ужина, мы помчались к пустыне. Дорога петляла по холмам, некоторые из которых почернели от недавних пожаров. Температура поднималась с каждым километром. Растительность здесь привыкла к борьбе за выживание, поэтому пейзаж не производил такого тягостного впечатления, как на побережье. Кое-где на скалистых склонах виднелись редкие и, как обычно, тощие кустарники.

— С трудом верится, что твой отец вступил в какую-то коммуну, — сказала мама.

— Он ходит в церковь, — возразила я с заднего сиденья.

Вдоль дороги тянулись электропровода, провисающие волнами от столба к столбу.

— Ты как считаешь? — снова обратилась мама к отцу.

— Хелен, я не знаю, — ответил он, выпрямившись, крепко держа руль обеими руками и глядя строго перед собой.

Когда мы миновали последние городские окраины, радио умолкло. Другие машины нам тоже перестали встречаться. Почва выровнялась. Вокруг простиралась пустыня. Синее небо придвинулось к земле, а над горизонтом зависло неподвижное солнце.

От жары воздух над дорогой рябил и клубился. Я почувствовала кожаный запах сидений, тоже раскалившихся на солнце. Мама включила кондиционер.

Через какое-то время все начали зевать. Папа чесал подбородок, на котором с утра уже успела вырасти щетина.

Мы проехали развалины старой заправки, где еще торчала одна колонка, красная и ржавая. Рядом с ней стоял выгоревший на солнце скромный дом, завалившийся на один бок и уже лишившийся крыши. Вместе они составляли невыносимо тоскливую картину. Кто-то ведь возводил эти постройки, возлагал надежды на будущее. А теперь сквозь дыры в стенах виднелось небо.

Я прислонилась к окну и задремала. Мне снилось, будто мы перевезли наш дом в Циркадию, и теперь у нас все так же, как раньше, только поменялись соседи и вид из окна.

Я проснулась около десяти часов от того, что машина съехала на грунт.

— Давай помедленней, — попросила мама, крепко держась за ручку под потолком.

Мы ехали по самому солнцепеку. Сквозь дымку вдали я разглядела очертания крыш над аккуратными белыми домиками в окружении бесконечных песчаных дюн, которые волнами уходили в пустыню.

У въезда стоял памятный знак от самого первого застройщика — здоровенная гранитная плита с высохшим фонтаном и увядшей лужайкой перед ним. На плите крупными буквами было выбито: «Дома на Ранчо Domingo del Sol»[4](Сверху висел на двух подпорках самодельный баннер: «Добро пожаловать в Циркадию». Снизу кто-то подписал: «Край свободных».