Мне не больно - Андрей Валентинов

Легче всего объявить Пустельгу шпионом, а его группу – двурушниками! А ведь самое обидное, что пропавший старший лейтенант был действительно близок к успеху! Достаточно сделать еще один шаг, может быть, небольшой…

Ахилло вспомнил то, что докладывал Ежову. Да, он сказал не все. Кое-что они с Карабаевым решили пока не оглашать, а сообщить лишь новому руководителю группы. Поступить так подсказал опыт: тайны в Большом Доме хранились из рук вон плохо. Это «кое-что» касалось Дома на Набережной и таинственной черной машины. Если бы не исчезновение командира, группа уже успела бы разузнать многое. Интересно, как поступил Карабаев?

После беседы с Ежовым Ахилло не успел повидаться с лейтенантом: того услали в Свердловск ловить боевиков Фротто. Очевидно, в Главном Управлении пока ни о чем не знают. А ведь разгадка где-то рядом, совсем близко…

Михаил еще раз обдумал, фразу за фразой, разговор с майором. Итак, в эти дни аресты продолжаются. Очевидно, коса прошлась не только по «своим» «частый бредень» пущен по городу. Значит… Значит, черная машина продолжает свои рейсы! Может, и в эту ночь таинственный «Седой» будет ждать своих пассажиров, чтобы отвезти в недоступное убежище…

Злость сменилась азартом и, одновременно, чувством унизительного бессилия. Будь у Михаила хотя бы трое надежных сотрудников, он окружил бы Дом на Набережной, поставил под наблюдения все подъезды и выловил Седого! Приметы ясны: черная большая машина, «седой» шофер, пассажиры с вещами. Это было столь просто, доступно, близко… Но группы, искавшей «Вандею», уже не существовало, а начальство предпочитает топор вместо скальпеля. А ведь найди Ахилло след неуловимых беглецов, раскрой он тайну убежища, беда обошла бы его стороной! Это могло стать спасением…

Капитан подумал, что в принципе можно одеться потеплее и побродить ночью по гигантскому двору Дома на Набережной. Правда, подобный примитивизм едва ли даст результаты. Люди «Вандеи» осторожны, и ночной гуляка во дворе заставит их действовать иначе. Кроме того, странное совпадение не давало покоя – Пустельга попытался лично изучить таинственный «объект». Попытался – и исчез. Нет, одному не справиться… И тут взгляд упал на массивный кожаный футляр, лежащий на столе.

Бинокль, мощный, двенадцатикратный, позволяющий видеть ночью! Ахилло вспомнил, как выглядит Дом на Набережной со стороны двора, и неожиданный замысел начал проступать во всех подробностях…

– Микаэль! Ты куда собрался? – Отец растерянно глядел на своего отпрыска, который деловито одевался, похоже, совершенно забыв о простуде.

Действительно, Михаилу совершенно расхотелось болеть. Это приятное занятие можно оставить на более спокойное время, например, до пенсии, до которой еще следовало дожить. Ахилло надел теплый свитер, сунул в кобуру наган и аккуратно уложил бинокль в портфель. Подумав, он пристроил туда же непочатую бутылку молока: все-таки горло чуть-чуть побаливало. Следовало совместить приятное с полезным.

До набережной он добрался в одиннадцатом часу вечера. Вокруг стояла сырая мгла, с черного неба медленно падали мелкие снежинки, с близкой реки дул пронизывающий ветер. Свитер помогал плохо, и Ахилло спешил побыстрее укрыться за каменной громадой здания. Свернув за угол, где ветер сразу стих, Михаил перевел дух и неторопливо направился к центру двора, где темнели грибки детской площадки. Вокруг было безлюдно, лишь кое-где в отдалении виднелись одинокие фигуры жильцов, спешащих добраться поскорее домой. Желающих прогуливаться по огромному двору, как и следовало ожидать, не оказалось.

Никто не мешал, и Ахилло решил испытать бинокль. Видно было превосходно, и контрразведчик желчно позавидовал своим немецким коллегам. Михаил не спеша оглядывал дом – этаж за этажом, подъезд за подъездом. Здание казалось необозримым, но в конце концов Ахилло обнаружил то, что искал. Окна, которые он наметил, находились в угловом корпусе, выступающем впереди подобно крепостной башне, из-за чего эта часть дома напоминала букву «Г». Ахилло спрятал бинокль, оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, направился к нужному подъезду.

По пути он автоматически отмечал посты охраны. Их было несколько, но все они пустовали. Похоже, в этот холодный вечер дежурные предпочитали греться где-то внутри здания. Значит, лишних глаз не было, что облегчало задачу неизвестным подпольщикам, а заодно и самому Ахилло.

Швейцар, а точнее агент в штатском, выполнявший эту работу в правительственном доме, мирно дремал. Михаил подумал было предъявить удостоверение и устроить соне головомойку, но вовремя погасил излишний пыл. Привлекать к себе внимание не следовало: дежурный в подъезде мог работать не только на Большой Дом. Лифт доставил Михаила на верхний этаж. Необходимая квартира была крайней слева. Ахилло поправил галстук, на всякий случай расстегнул кобуру и нажал кнопку звонка. Он не ожидал выстрелов через дверь, но привычка брала свое. Михаил стал слева от двери, прислушиваясь к тому, что происходило в квартире. Толстая обивка плохо пропускала звуки, но вскоре он услышал легкие шаги.

– Кто? Кто там? – Голос был молодой, женский и почему-то испуганный. Похоже, здесь не ждали поздних гостей. Будь это днем, Михаил мог назваться кем угодно – почтальоном, сотрудником газовой станции или агентом Госстраха. Но в это время суток такой ответ мог вызвать звонок в милицию, поэтому Ахилло вздохнул, заранее сочувствуя неизвестной за дверью, и громко произнес:

«Откройте! НКВД!» Ответом было молчание, и Михаил представил, что чувствует сейчас та, которую он потревожил. Наконец тот же голос, но уже дрожащий от ужаса, проговорил:

– Папа уехал… Я одна!

– Открывайте!

Этого оказалось достаточно – дверь отворилась. Михаил выглянул из своего убежища и невольно усмехнулся. Девчушке было лет пятнадцать, не больше. Легкая белая рубашка, пижамные штаны и тапочки на босу ногу… Похоже, она как раз собиралась ложиться спать.

– Можно войти? – Ахилло постарался произнести эти слова как можно мягче. Девушка кивнула – испуганные глаза уже успели наполниться слезами.

Переступив порог, Михаил взглянул на дверь. Замок клацнул. Ахилло очутился в длинном коридоре, слабо освещенном небольшой настенной лампой. Слева с потолка свисали лыжи, справа лежали весла от байдарки.

Девушка не двигалась, завороженно глядя на капитана. Михаил вдруг понял, что каждая лишняя секунда неизвестности доставляет маленькой хозяйке невыносимую боль. Он вздохнул:

– У тебя цепочка есть? – Цепочку на двери он заметил сразу. Вновь последовал кивок. Девчушка не удивилась, страх заслонял все.

– В подобных случаях надо вставлять цепочку и спрашивать удостоверение. На всякий случай. Вот, смотри, удостоверение должно выглядеть так…

Ахилло развернул документ и дал хозяйке ознакомиться. Затем снял шляпу и повесил ее на крючок.

– Мне… собираться? – тихо проговорила девушка. – Или вы за папой?.. Но он в командировке…

В голосе по-прежнему был страх и безропотная покорность. Михаил не первый раз входил в чужие квартиры без приглашения, но только сейчас понял, что ощущают в этот момент люди, даже ни в чем не виновные. Впрочем, капитан знал, что штукари-следователи легко заставляли признаваться и таких.