Вселенная Ехо. Том 2 - Макс Фрай

– Дался вам этот Улисс! – хмыкнул Один. – Столько времени потеряли понапрасну.

Он немного помолчал и наконец заинтересованно спросил:

– И что, у тебя получилось? Ты отправил его в какой-то другой мир? Такое возможно?

– Может быть. По крайней мере, отсюда он исчез, это точно. А вот где он оказался… Честно говоря, я сам понятия не имею.

– Ну и пес с ним. Поговорим о другом. Я ждал тебя. Я должен тебе кое-что показать. Пока вы с Палладой маялись дурью, я решил напоследок раскинуть руны. Теперь гляди.

Он достал из-под плаща маленький кисет из черной кожи и высыпал оттуда груду абрикосовых косточек. Я-то думал, что руны Одина должны быть вырезаны на черепах мертвых берсерков, на худой конец, на коре Иггдрасиля. Но уж никак не на абрикосовых косточках!

– Видишь? – требовательно спросил он. – Они гладкие, как в тот день, когда их извлекли из плодов.

– Вижу, – согласился я. – И что здесь удивительного?

– Иногда ты кажешься мне сущим дурнем! – сердито сказал Один. – Я сам вырезал на них знаки – на всех, кроме одной. Руна Вейрд, символ Великой Пустоты должна оставаться чистой… Теперь мои знаки исчезли. Ты понимаешь, что это означает? Все мои руны стали одной-единственной руной Вейрд.

– И что означает твоя руна Вейрд? Пустоту? Небытие?

– Не все так просто. Вейрд – это знак непознаваемого. Прочие руны рассказывают нам о жизни и смерти, и лишь руна Вейрд говорит о том, что остается по другую сторону. Она требует полного доверия к непостижимому и обещает немедленную встречу с судьбой. Это добрый знак. Лучшее, на что мы могли рассчитывать. Вернее, то, на что мы рассчитывать никак не могли.

– Если ты говоришь, значит, так оно и есть, – кивнул я, поднимаясь с земли.

– Куда это ты опять собрался? – поинтересовался Один.

– Я больше не могу сидеть на месте. Не могу ждать. Что-то тянет меня вперед. Наверное, твое хваленое «непознаваемое» шалит.

– Как скажешь. Это твоя битва, тебе и решать.

На рассвете я огляделся и с изумлением понял, что еду по окраине Берлина, по той самой улице, где плутал ранним утром пятого мая. Я вернулся туда, где все началось – по крайней мере, для меня. В этом была какая-то непостижимая логика, пугающая и озадачивающая, как когда-то в детстве меня испугал и озадачил нехитрый фокус с лентой Мёбиуса.

«Вот оно, место Последней битвы, – ошеломленно думал я. – Что ж, оно ничем не хуже и не лучше других. По крайней мере, Берлин не упоминается ни в одном из известных мне предсказаний, и это само по себе неплохо».

– Знаешь, где мы? – спросил я Анатоля. – Это Карлсхорст – восточная окраина Берлина. Вернее, юго-восточная… Ты здесь никогда не был?

Он равнодушно помотал головой, огляделся по сторонам и вдруг оживился.

– Надо сказать какую-нибудь воодушевляющую речь Герингу и его коллегам. Насколько я понимаю, у них есть дурная привычка проигрывать битву за Берлин. Раньше это было их личное дело, но предстоящую битву за Берлин им придется выиграть непременно.

– Мне нравится твое настроение. Где ты им разжился?

– Там, где нас нет, – улыбнулся он. – Где же еще?

– Макс, – позвала меня Афина, – ты тут?

– Во всяком случае, мои ощущения не противоречат этому утверждению, – откликнулся я и внимательно посмотрел на нее.

Она показалась мне спокойной, немного надменной и равнодушно-веселой – как всегда, словно ничего не случилось с нами вчера и словно нам не предстояло заглянуть в самую глубокую бездну в ближайшие часы.

Что ж, это было правильно. Мне оставалось только порадоваться силе ее неукротимого духа и постараться хоть немного походить на эту удивительную сероглазую то ли богиню, то ли все-таки женщину.

– Тут ко мне привязался какой-то странный человек, – деловито рассказывала Афина. – Говорит, мы все делаем не так. А он, дескать, знает, как правильно!

– Ну да, – вздохнул я. – Мне всю жизнь везло на таких специальных ребят, которые приходят черт знает откуда, делают умное лицо и говорят, что «знают, как правильно».

– Это другой случай, – перебила меня Афина. – Этот человек говорит, что своими руками записывал речи нашего доброго друга Одина. Мне показалось, что тебе будет любопытно его выслушать.

– Скорее уж это будет интересно Одину.

– Я тоже сперва так подумала. Но к нему сейчас не подступиться. Не знаю уж, на что он уставился своим внутренним взором, но отвлечь его от этого зрелища совершенно невозможно.

– А как его зовут, этого умника?

– Сам у него и спросишь. Вот он, – Афина бесцеремонно ткнула пальцем себе за спину. Там обнаружился невысокий крепыш средних лет, угрюмый и бородатый.

– Я Снорри Стурулсон, – с достоинством сообщил он.

– Вот уж не думал, что нам доведется познакомиться, – рассмеялся я. – Можете себе представить, в свое время я прочитал все, что вы написали. Правда, в переводах.

– О, да ты знаешь грамоту! – одобрительно отметил автор «Младшей Эдды» и «Круга Земного».

– Немного, – скромно согласился я.

– Ты знаешь, что все идет не так, как было предсказано? – спросил Снорри.

– Догадываюсь.

– Еще можно попробовать исправить положение. У меня с собой свиток, где записано «Видение Гюльви». Там ясно сказано, как все должно быть. Многое уже невозможно изменить, но если Один все-таки схватится с Фенриром и Тор подоспеет вовремя, чтобы вступить в битву с Ёрмугандом, все пойдет как надо. Тебе же следует подумать о том, как погасить солнце. И может быть, тебе следует оседлать Мирового Змея? В пророчестве ни о чем таком не говорилось, но такой поступок придаст тебе величия. Если хочешь, мы можем вместе перечитать письмена и подумать, что еще можно исправить.

– Спасибо, не надо, – улыбнулся я. – Я приблизительно помню, что там было написано. И изо всех сил стараюсь сделать все наоборот. Рад, что ты это заметил: значит, мои труды не пропали даром.

– Ты стараешься сделать наоборот? – изумленно спросил Снорри. – Но почему?!

– Потому что мне не нравится пророчество вашей Вёльвы. Чего только вздорная баба сдуру не наболтает! И Одину оно тоже не нравится. Собственно говоря, это была его идея – сделать все наоборот. Возможно, я для вас не бог весть какой авторитет, но ему-то вы доверяете?

– Как можно доверять Одину? – удивился Снорри. – Его лукавство всем ведомо. Так он решил восстать против судьбы? Что ж, это на него похоже.

– Похоже, – согласился я.

– Нас ждет хаос, – пообещал Снорри. – Пророчество сулило хоть какую-то надежду на то, что все уладится – потом, после битвы.

– Да уж, с надеждой придется расстаться. Ничего не уладится – ни после битвы, ни до нее, ни во время… Нас ждет полная неизвестность, друг мой Снорри. Вы должны оценить наши усилия – вы же скальд! Все настоящие поэты во все времена в глубине души предпочитали неизвестность. И оставались поэтами только до тех пор, пока не начинали мечтать о том, что все «когда-нибудь уладится». Надо отдать вам должное, ваша идея оседлать Мирового Змея чудо как хороша – от нее пахнет настоящим безумием. Я непременно попытаюсь воплотить ее в жизнь. Но это единственное ваше предложение, которое мне понравилось.