За право летать - Ирина Андронати

Дошла ли депеша?

Руки делали сами. Простыню под попу, перчатки на руки… боже, и акушеры всегда дышат этим запахом… так, проверяю, осторожненько… это же голова! Ну ни фига себе… И – не проходит. Уперлась… как в резиновое кольцо…

Адам почувствовал, как под пальцами его все напряглось, но женщина только протяжно вздохнула. Она должна кричать, подумал он. Но не кричит.

– Не больно, голубушка?

Откуда взялась эта «голубушка»?..

– Не очень… не так, как боялась…

Ерунда какая-то. Но – забыли. Все побоку. Ни о чем не думаем. Работаем.

Разрезать?

Или постараться растянуть?

Разрезать – кровопотеря – второй ребенок – нечем шить. Только в больнице.

Ну, тогда… благословясь… по миллиметру… идет? Идет, родимая…

Так. Еще. Еще чуть-чуть…

– Тужься.

– Да… доктор…

– Молодец!

На целый сантиметр больше. Еще раздвинули…

– Тужься.

Отлично.

Как хороший апельсин. Ну, башка…

– Тужься, тужься, тужься…

Видимо, что-то все-таки порвалось – женщина охнула, а голова ребенка оказалась сразу вся снаружи, личиком вниз. Адам подсунул руку ему под грудку, потянул, чуть вращая вправо-влево, – и младенец, красный, горячий, заболтал ножками, срыгнул что-то пенное – и мощно заголосил.

– Давайте сюда, – сказал сзади старик.

Он стоял, голый по пояс, держа наготове снятую рубашку.

– Ага… держите…

Теперь надо перевязать пуповину в двух местах… так… и перерезать…

Где ножницы? А, вот они…

– Девочка, – сказал старик. – Как ты хотела.

Роженица лежала, пытаясь подоткнуться мокрой окровавленной простыней. И Адам вспомнил – обещана была двойня.

– Быстро садитесь, – велел он старику. – Теперь надо успеть.

Они успели в последнюю минуту, когда начались повторные схватки. Их кто-то пытался не пустить в воротах, но вдруг исчез, потом кто-то ещё бросился наперерез в холле приемного – и тоже исчез, потом были носилки и врачи, потом он мылся приторным мылом в холодном кафельном душе, потом в коридоре к нему подсел старик. Адам сохранил свои брюки, местами мокрые, но рубашку ему дали хирургическую, зеленую, без застежек. В такой же был и старик.

– Мне надо что-то сказать, наверное, – начал он. – Но я не знаю что.

– Не обязательно, – сказал Адам.

– У вас, я вижу, детей нет.

– Да вот… не сложилось. Иногда думаю, что и к лучшему.

– Почему же?

– Почему не сложилось? Или почему к лучшему?

– Я не спрашиваю. Это риторическое словозамещение… В общем, спасибо вам. Огромное. Такое, что…

– Обе девочки?

– Да. Абсолютные двойняшки.

– Будет веселая жизнь.

– Именно. Так что – заводите детей.

– Не с моей службой. Да и… – Он помолчал. – Я сейчас ещё немного посижу и пойду вон в тот корпус, видите? Там лежит мальчишка, мой племянник. Ему пятнадцать или шестнадцать лет. Он выглядит старше вас. За несколько минут боя он израсходовал всю свою жизнь. Такое вот у нас оружие… Я почему-то не хочу воспитывать боеголовки. Учить их говорить, читать, мерить им температуру, когда они промочат ноги. Играть в пароход…

Старик долго молчал.

– Мою дочку забрали… очень давно. Четырнадцать лет назад. Еще до того, как все… ну, не то чтобы началось, а стало ясным. И я… у меня тогда ещё было двое. Мальчики. Оба пошли в космофлот. Один на пожаре погиб, когда тренажер загорелся… их тогда много в дыму задохнулось, мальчишек… а второй летал. Хорошо летал. Долго. Почти до демобилизации… чуть-чуть недотянул. И этих мы родили… я ведь старый, я Маришки на пятьдесят четыре года старше, чисто своих у нас не получалось… родили специально, чтобы потом, когда придет время…

Адам словно покрывался жесткой ледяной коркой. И вдруг мелькнуло:

– Постойте. Вы сказали, что дочь ваша пропала четырнадцать лет назад. Не в новогоднюю ночь?

– Да. А почему вы спрашиваете?

– Не из квартиры на Макаровской набережной? Лена, Лена… – Адам пощелкал пальцами. – Еще такая артиллерийская фамилия…

– Град, – очень спокойно сказал старик. – Лена Град. Моя старшая дочь. Теперь я помню. Вы там тоже были. В форме.

– А вас – не было… – сказал Адам слегка растерянно.

– В ту ночь – нет. Потом, когда расследование уже шло, я приехал. Вы были очень… деловиты…

– Да? Вот расследования я почти не помню. Все путается… Я ведь сам потом такие расследования десятками проводил. Когда уже… оформилась ситуация.

– С какой же целью?

– Что? – не понял Адам.

– С какой целью расследуете? Для очередной «Черной книги»? «Досье преступлений межзвездных варваров»? Вы что-то крутите, нажимаете на кнопки, тратите силы, деньги, время – зачем? Что можно ещё узнать сверх того, что уже известно? Можно только бить их, бить, бить…

– По большому счету мы все ещё не знаем ничего существенного, – сказал Адам тихо. – Мы только реагируем, более или менее примитивно. Как одноклеточные. У нас нет ни анализа, ни осмысления, ни стратегии…

– И не будет. Мы слишком отличаемся от них. И мы можем только одно: заставить уважать нас. Считаться с нами. В конечном итоге – бояться нас. Это все. Этого достаточно. Вот тогда они сами придут и расскажут о своих целях…

– С белыми флагами, – сказал Адам.

– Вот именно, – сказал старик. – С белыми флагами. И мы, может быть, согласимся их выслушать. Говорят, скоро появится новый визибл: для стариков.

– Не понял, – сказал Адам.

– На флот будут брать не только в двенадцать–четырнадцать, но и после семидесяти. Вот тогда…

Что за бред, неуверенно подумал Адам.

Все может быть, сказал внутри тот, другой. Просто – все. Ну, что мы знаем про эти долбанные визиблы, в конце концов?

Ничего. Нам сказали, что они представляют собой то-то и то-то. И нам не оставалось другого, кроме как поверить…

– Да, – сказал Адам. – Очень славно. Теперь мы будем смело отсиживаться за спинами не только детей, но и стариков… Не обижайтесь. – Он положил руку на напрягшееся колено старика. – Я перенервничал. Я ещё никогда не принимал роды.

– Странно, – сказал старик. – Вот я вижу, что вы отважный человек. Мужественный. И так рассуждаете…

– Как назовете девочек? – спросил Адам, тяжело вставая. – Уже решили?

– Дарья, – тут же отозвался старик. – И Александра.