Атомная крепость - Федор Березин

Те, кто в указанное мгновение моргнул, оказались большими везунчиками. Первичная кратковременная вспышка и есть исходный ядерный огонь. Именно она показывает, что цепная реакция накопила должную мощь и взломала стальные латы, сдерживающие реакцию до срока. «Я здесь! — сообщает она миру. — Я родилась!»

Жуткий, ни с чем не сравнимый огонь сияет кратчайшее мгновение. Затем вокруг него возникает природный экран. Это воздух в округе нагревается до стадии свечения. Процесс как бы и гасит, и воспламеняет сам себя одновременно. Теперь горит атмосфера. Здесь свечение идет в другом диапазоне и не столь убийственно для сетчатки. Можно, сощурившись, изучать разрастание огненного шара. Деталей, конечно же, не видно, но очень и очень легко представить, как он съедает кварталы, которым не повезло. Вообще-то все они горят уже от первичной вспышки.

Чертов шнурок истончился чуть ли не в нитку, с ним приходилось обходиться аккуратно. Спешащие путники обходили Бюроса справа и слева. Затем что-то изменилось. Все вокруг вырисовалось в нереальной четкости. Бюрос видел каждое волоконце изъеденного шнурка, каждую пылинку в слое пыли на туфле. Он не успел поднять голову и ничего не успел понять, когда вокруг стало очень жарко. Нет, не просто очень, а ОЧЕНЬ ЖАРКО. Так жарко, что оказавшиеся вне тени предметы воспламенились. Беженцы еще ничего не сообразили, еще не проморгались от внезапно угодивших в глаз пылинок, еще не поняли, что ослепли, а на них уже загорелась одежда и вспыхнули волосы. У женщин, даже в тоталитарной империи, волосы обычно длиннее, но никто не смог ужаснуться мгновенному облысению — не только по случаю слепоты. Просто на Сфере Мира неизвестен свет солнца, а значит, и не привилась привычка загорать. Но сейчас почти все присутствующие, кроме маленьких детей, случайно заслоненных взрослыми, получили наглядный урок кварцевания. Лица и лысины — все почернело враз.

Бюрос-Ут оказался в положении маленького ребенка. Совершенно непреднамеренно, так как его заслонили собой посторонние люди. Они там — полуметром выше — уже умирали от ожогов первой степени, а он тут все еще смотрел на собственную туфлю. Но и маленьким ребенком он все-таки не был. Когда-то, миллион лет назад, он значился военным, и его кое-чему обучали. Сейчас те старинные знания, а быть может, все-таки совершенно атавистические инстинкты сработали. «Вспышка справа!» — орал когда-то на учениях придурочный капрал Пурни-Ки, и все они послушно рушились вместе с поклажей, подсумками, карабинами неважно куда — в грязь, лужу, снег, острый гравий или овраг. И потому сейчас Бюрос-Ут тоже рухнул. Рухнул и распластался. Раньше всех, даже раньше тех, кто упал от странного свечения в глазах; уже мертвых, вообще-то. Потом на него начали валиться люди. Быть может, кто-то орал благим матом. Бюрос ничего не слышал. Где-то внутри него прыткий, затаившийся в мозгу наблюдатель начал с интересом отсчитывать секунды, причем в обратном порядке. «Десять, девять, восемь…»

Когда он вышел на третий круг, наконец-то явилась загулявшая где-то госпожа — Ударная Волна. Самая серьезная из всех сестер Взрывной Ядерной Реакции. И самая любимая.

Все окружающее радиста-пулеметчика сбросило с пьедесталов вертикальности и положило плашмя. Никаких зданий, линий электропередачи или чего-то там еще твердого вокруг не имелось — только люди. Вот их и бросило. Поскольку они были не самыми жесткими из возможных предметов, голова Бюроса уцелела. Кроме того, навалившиеся сверху люди послужили щитом. Взбесившаяся воздушная стена наверху ломала, душила, давила, тащила, перекатывала и бросала. В сравнении с этим здесь, под слоем тел, было относительно комфортно. Можно было перетерпеть какое-то время, покуда все сестры и братья Взрывной Ядерной Реакции наиграются с городом и окрестностями всласть.