Проклятый металл - Павел Корнев

— Путь открыть несложно…

— Но какой смысл?

— Я попытаюсь, — решительно заявил сотник. — Когда вы сможете открыть путь?

— Да прямо сейчас, — фыркнул Высший, недовольный тем, что человек пропустил его предупреждение мимо ушей, и носком сапога прочертил по влажной после дождя глине круг. — Иди…

Густав с опаской встал в центр круга и недоуменно уставился на Высших, но те отвернулись и зашагали прочь. А в следующий миг под ногами сотника провалилась земля, и, с трудом сдержав уже готовый вырваться крик, он ухнул в распахнувшую свои объятия пустоту.

Пустота раскинулась вокруг Густава серой бездной, поманила бессмертием, посулила беспредельное могущество. И он мог бы поддаться, соблазниться предлагаемой в дар вечностью, когда бы не пожиравшая его изнутри ненависть. Именно черное пламя ненависти, питаемое прятавшейся в душе человека тьмой, отпугнуло лишенных материального обличья обитателей серой мглы и развеяло в прах призванные подавить волю смертного чары.

Собрав воедино остававшиеся в нем крупицы силы, Густав заставил их вспыхнуть, подобно огню маяка, и ощутил дрожью пробежавший по телу отклик. Обитавшие в пустоте бесы недовольно зашипели, но человек легко выскользнул из их призрачных объятий и вернулся в нормальный мир.

С трудом перевалившись через невысокий бортик бассейна, сотник плюхнулся на холодные камни брусчатки, с нескрываемым наслаждением обругал двух потерявших от испуга дар речи солдат королевского пехотного полка, и принялся выгребать из волос колючие льдинки.

Одежда вновь промокла до нитки, все тело болело, будто он добирался до Кельма ползком, а сбившееся вечность назад дыхание никак не удавалось успокоить. Но тем не менее Густав Сирлин был просто счастлив. И вовсе не тому, что сумел вырваться из объятий слишком уж гостеприимной пустоты. Нет, в превосходное расположение духа его привел открывавшийся от фонтана вид на замок. Замок, над которым по-прежнему гордо развевались красно-черные знамена Вильгельма Пятого.

— В чьих руках город? — прокашлявшись, спросил Густав у вытянувшихся по стойке смирно солдат и, разогнав в разные стороны плававшие в фонтане льдинки, сполоснул испачканные о брусчатку ладони.

— Город взят, ваша милость…

— А замок?

— Не можем знать, ваша милость, — упер в мостовую древко копья солдат, — нас здесь оставили…

— Ясно.

Откинув с лица мокрые волосы, Густав перевел взгляд на мраморное изваяние посреди фонтана — вставшего на дыбы единорога с отбитым копытом — и вдруг вспомнил, как мальчишкой дрался здесь с другими сорванцами при дележе найденных в воде медяков. И как несколькими годами позже телега с рассаженными по клеткам сыновьями Ульриха Сирлина медленно, очень медленно объезжала площадь, перед тем как выехать на улицу, уходящую к замку.

— Ведьмины отродья! — ревела толпа, швыряя в клетки гнилые яблоки, засохший помет и комья земли. Ни у кого из обывателей Кельма не было причин любить ростовщиков. А уж ростовщиков, обвиненных людьми великого герцога в чернокнижии, и подавно. — Гореть вам в преисподней!

Густав шагнул от фонтана, припоминая, как именно здесь ему рассадило губы пролетевшее меж прутьев клетки яблоко. Он мотнул головой, прогоняя начавшие оживать воспоминания, и решительно зашагал к подножию холма. Но воспоминания не отставали, будто учуявшие добычу гончие, они бежали по пятам и жгли, жгли, жгли душу своими укусами.

На перекрестке переднее колесо телеги попало в выбоину, Густав боднул лбом прутья, и тут же кто-то из бесновавшихся поодаль горожан подскочил и изо всех сил ткнул палкой ему в лицо. Сотник смахнул с рассеченной брови кровь и лишь тогда понял, что это просто текшая с мокрых волос вода.

Он в сердцах выругался и поспешил к замку, не забывая, впрочем, внимательно посматривать по сторонам. И только поэтому вовремя успел заметить полетевшую с крыши черепицу, которая разлетелась на куски, ударившись о прутья клетки, и больно обожгла прикрывавшие лицо руки. Некстати нахлынувшие воспоминания не помешали сотнику резво отскочить в сторону и, задрав голову, уставиться на островерхую крышу. Ветер? Должно быть, так.

Густав Сирлин поежился, на всякий случай положил ладонь на рукоять меча и отправился дальше. Вывороченные из мостовой булыжники со скрежетом отлетели от прутьев решетки, но, наученный горьким опытом, он забился в самый дальний угол клетки. Друзей в этом городе у него больше не осталось. Город превратился в чудовище, жаждущее его крови. И Густав, глотая слезы, поклялся, что непременно его убьет. Убьет Кельм, как убивают взбесившегося пса. Но мало ли какие мечты могут быть у мальчишки десяти лет от роду…

Раздавшийся за углом женский крик темный сотник поначалу принял за причудливую игру вырвавшихся из закоулков памяти кошмаров. Но вскоре крик повторился, и Густав поспешил свернуть на узенькую улочку. Он остановился у огороженного высоким забором трехэтажного особняка, попытался припомнить, кому этот дом принадлежал раньше, а припомнив — улыбнулся. Сегодня определенно был его день.

Когда темный сотник забрался на ограду, мародеры уже собирались отправиться восвояси. Один стаскивал с крыльца заплаканную девицу в порванном платье; второй, не без труда удерживая в каждой руке по меху с вином, пинком отшвырнул с дороги хозяина дома и весело заржал.

Растрепанные волосы, непонятно в чем выпачканные мундиры, легкие кольчуги, пехотные мечи. Нет, эти не из Темной сотни. К тому же, как подозревал Густав, его битые жизнью головорезы свидетелей предпочитали не оставлять…

— Эй! — заметил вдруг присутствие чужака один из мародеров. — Чего уставился? Нам третий не нужен, вали отсюда!

— Кто ваш командир? — Густав перевел взгляд с расквашенной физиономии владельца особняка на беззвучно рыдавшую девицу и спрыгнул во двор.

— А тебе какое дело? — приметив насквозь промокшую одежду сотника, оскалился солдат. — Сказано: вали!

— Мечи на землю, руки за спину, лицом к стене. Быстро!

— Разбежался!

Чудак в мокром платье страха не вызывал. Как решил отпустивший косу девушки мародер, свалившийся на их головы зануда был просто пьян. Вот и меч он прицепил с правой стороны…

Отправляться на виселицу солдат не собирался, а потому выхватил из ножен короткий клинок и рванул к Густаву. И, не успев даже замахнуться, рухнул на землю — уверенно направленный левой рукой сотника тяжелый меч без труда рассек легкую кольчугу, перебил ключицу и засел в грудине.

Густав молча высвободил из бездыханного тела лезвие меча и шагнул навстречу второму пехотинцу. Явно успевший приложиться к меху с вином мародер не сообразил, что пора уносить ноги, бросился на подмогу подельнику и разделил его участь.

— Благодарю! Благодарю вас, господин! — запричитал владелец особняка — тучный старик с расползшейся на всю макушку лысиной, которую он имел обыкновение прятать под куцей шапочкой. — Они забрали деньги и хотели надругаться над моей невесткой…