Воронья стража - Владимир Свержин

Лучший гость – непришедший гость.

Старая английская поговорка

В отличие от многих других народов мы, англичане, весьма ценим честный бой и всегда играем по правилам. Правда, если удача неучтиво поворачивается к нам спиной, зачастую мы бываем вынуждены менять правила прямо по ходу дела.

Несомненно, мордоворот, сжимавший в этот миг пудовые кулаки, был недавним знакомцем Лиса – его живой мишенью на футбольном поле. И то, что результаты матча не вызывали у него восторга, тоже не нуждалось в доказательствах. Что же касается такой мелочи, как разность весовых категорий или же отсутствие подходящего ринга для выяснения отношений – не вина возмущенного форварда, что маркиз Квинсберри еще не разработал и не опубликовал правила благородного искусства избиения друг друга в специальных перчатках. А потому в Девоншире и Вестморленде, Камберленде и Ланкастере в ход шли ноги, руки, удары головой, броски, захваты – словом, все, что могло причинить вред противнику. Лисовский неумолимый мститель был фунтов на семьдесят тяжелее своего худощавого обидчика и, судя по движениям, знал толк не только в пинании кожаного мяча. Но и моему ловкому напарнику было чем неприятно удивить уверенного в победе верзилу. Быстро сообразив, что дожидаться напутственных слов рефери дело безнадежное, он стремительно нырнул под размашисто вылетевшую правую кувалду и коротко вставил свой кулак в район солнечного сплетения взбешенного тяжеловеса. С тем же успехом можно было пытаться пробить рукой стену Тауэра. Громила даже не обратил внимания на этот вполне полновесный удар. Он попытался обхватить верткого гасконца, чтобы перекинуть через себя, и тот лишь чудом ускользнул от железных объятий футболиста. Посетители “Дупла сороки” вскочили с мест, подзадоривая бойцов и спеша делать ставки, пока обе стороны сохраняли примерное равенство шансов.

– Джеймс! – кричали из-за стола соратники. – Задай ему! Дави его, Моррисон!

– Врежь ему, кавалер! – орали другие, должно быть, выступавшие на футбольном поле с противоположной стороны. – Постой за Лондон, Моррисон!

Постоять верзила, безусловно, мог. Но вот нанести акцентированный удар по юркому и гибкому, точно чертов хвост, д'Орбиньяку ему никак не удавалось.

– Наварра!!! – подбадривая себя, резко выдохнул Лис, со всего размаха нанося удар носком ботфорта во внутреннюю часть бедра противника и тут же опуская ступню чуть выше колена его другой ноги. Это был не слишком мудрящий, но вполне действенный прием техники да-цзе-шу. Я сам когда-то продемонстрировал его Лису. Однако для лондонцев, знающих толк в хорошей драке, такой маневр был внове. Потерявший равновесие Джеймс Моррисон дернулся было вперед, пытаясь словить ускользающий центр тяжести, и с грохотом растянулся на затоптанных каменных плитах.

Его сторонники вскочили с мест, горланя возмущенно и хватаясь, кто за табуреты, кто за глиняные фляги. Между тем поверженный, но не сломленный гигант резво подскочил на ноги и, вероятно, приняв Лиса за крепостные ворота, а себя за таран, с ревом устремился на противника, намереваясь пробить макушкой тощий живот моего напарника.

– Эгей, Наварра! – раздался со второго этажа, где находились жилые комнаты, до боли знакомый голос Мано де Батца. – Иду на подмогу!

Вряд ли все вскочившие со своих мест лондонцы смогли дословно понять речь моего боевого лейтенанта, но тон окрика и обнаженная шпага в руке горячего француза не оставляли сомнений в смысле только что прозвучавших слов.

– Привет, дружище! – выкрикнул Лис, неуловимым движением тореадора поворачиваясь на месте и пропуская двухсотпятидесятикилограммовую тушу английского бойца мимо себя, аккурат в барную стойку. Короткий жесткий удар пятой ладони в основание затылка – достаточный повод, чтобы судьи выкинули грязного бойца с ринга, и вполне весомый аргумент, когда подобный “круг” никак не обозначен.

– А теперь всем пива! – Вопль моего друга исходил из самой глубины души, возможно, уже находящейся по пути в пятки при виде начинающейся бучи. – Я плачу за всех!

– А что – драться не будем? – услышал я в гуле всеобщего одобрения разочарованный голос неистового гасконца. – Какая жалость!

В отличие от мрачных тевтонов, вступающих в бой с единственной целью порвать противника на как можно большее количество кусочков, в отличие от горячих детей Франции, способных оценить лишь победу, британцы готовы аплодировать любому смельчаку, продемонстрировавшему воочию свою ловкость и отвагу. А уж ежели эти рыцарственные качества подкреплены щедростью, то простодушные жители наших островов рады видеть друга даже в том, кто еще совсем недавно казался им врагом.